- Желаю тебе приятных снов, Алиса, - прошептал он.
«Ангел кровопролития, – подумала Лесс. – Этот ангел приходит к самоубийцам и дарит последние минуты счастья. Им раскрывается все, чего она желали при жизни. А после… Он жестоко убивает их, посылая в ад… Ты… Эвр, ты – тот самый ангел».
Она следила за его лицом. Больно не было, как он и обещал. Игла проткнула кожу, вливая в вену яд. По телу пробежалась волна холода, а после вся кожа наоборот начала греться, словно принимая последние попытки жить.
«Простите, мам, пап. Я виновата… Прости, отец, что я не сражалась. Я устала… И не хочу идти против него. Мне больно…» – она закрыла глаза. Кончики пальцев начали неметь, да и они словно и не нужны уже были. Глаза покраснели, наполнились водой, но ни одна слеза не упала с ресниц.
Нет, это не было ненавистью. Не было презрением. Просто в душе, несмотря на смирение, теплилась надежда на иной исход. Ведь столько произошло, столько было сказано… Это не может же быть просто так! Или же… Он и вправду подарил ей счастливый итог, и умирать-то не так больно, но неизвестная черта пугала пуще.
– Спасибо, – внезапно сказала Лесс дрогнувшим голосом. – Я рада, что встретила тебя.
Пара секунд, и темный омут окутал мозг. Тьма сгустилась под веками, по телу пробежала дрожь.
– Эвр… Мне страшно, – пролепетал уже ослабший голос, сопровождаемый затуманенным взглядом, который уже и не видел четко образа своего убийцы. По щеке, словно по протоптанной дорожке, скатилась слеза. Ресницы сомкнулись, оставляя её в полном одиночестве в неизвестном никому мире.
Тьме, что поглощала все…
ГЛАВА XIII. Уныние
ГЛАВА XIII
Уныние
Она спрашивала меня, какой образ я выбрал для нее. Она не подходила к образам тех грехов, которые были до нее. За все время свершения убийств, я выбирал людей, на телах которых уже было клеймо грешника. Гордыня, похоть, гнев, убийство – самые распространенные. И для меня создавать для них образы в последнее время стало скучно. Слишком они похожи друг для друга.
Сейчас же я столкнулся с проблемой, которую я долго ждал. Впервые я не мог прочесть человека досконально. Не мог понять природу этого существа, отмеченный татуировкой благородного оленя. Месяц, проведенный с ней, пролетел довольно быстро и не успел я приняться за образ, как уже настало время сказать ей «прощай».
В то утро я долго смотрел на нее. Будучи спящей, она выглядела… иначе. Пожалуй, это первый раз, когда я был действительно очарован девушкой. И тогда я нашел ответ на свой вопрос.
Я выбрал для нее достойный образ.
Парк Уолкера. Центральный район.
Часы городской ратуши пробили ровно два часа ночи. Удивительно, но в это время в парке не было никого живого, кроме заблудших душ в лице одинокого бомжа, спящего на краю фонтана и бойкой старушки, что возвращалась домой от своей внучки и правнучки, которая никак не хотела ложиться спать. Мать вернулась с работы уже поздно, а в связи с тем, что квартире мало места, бабуля, вооружившись зонтиком, отправилась домой через парк.
- Какая же Анна неугомонная, - сказала она, вспоминая сегодняшний вечер. Анна очень подвижный ребенок, любознательный и такая непоседа. – Совсем как мама в молодости.
Свернув с главной дороги на узкую тропинку, что лежала напротив кондитерской, старая женщина томно вздохнула. Она старалась идти быстрее и из-за этого уронила свою сумку, которую забыла застегнуть. Круглое, как диск, зеркало покатилось вперед, заворачивая на траву ближе к скамейке.
- Ох, растяпа, - сказала про себя бабуля, спеша вслед за зеркальцем. Оно остановилось, упав у крайней ножки скамейки для двоих. Наклонившись, женщина подобрала свою вещь и подняла голову.
На скамейке, согнув немного ноги в коленях, с вытянутыми руками (одна была сжата крепко в кулак) лежала девушка. Джинсовый комбинезон, тонкая маечка и босые ноги… Хвост слегка растрепался, а на щеке осталась дорожка от слезы. Губы хранили немую грусть, в результате чего женское личико примерило на себя маску уныния.
- Эй, девушка, - сказала бабуля и потрясла девушку на плечо. – Нашла где спать, холодно же.