Андрей немного потряс головой, чтобы привести в порядок мысли и немного успокоиться. Потом, одевшись, он пошел на кухню, поедать вкуснейшую запеканку маминого приготовления. Мама готовит редко, так как не успевает, поэтому возможность нормально поесть выпадает редко, так как Анька готовит всего несколько вещей и то только на себя, боится что небось отравит кого, если даст попробовать. Впрочем, может это и так, хотя она сама жива здорова после своей стряпни. Может у нее просто иммунитет уже выработался?
***
За столько лет вражды я прознал все его слабые места и теперь точно знал куда следует бить. Признаюсь честно, то, что я задумал, даже меня немного напрягает, хотя следует поддерживать свою «черную» репутацию. В восемь часов вечера, в парке имени Петровского, я нанесу ответный удар Тальному. Но пока у меня еще есть пара-тройка часов, нужно забежать к отцу в больницу.
С тех пор как он слег, прошло три года. Из-за этого я не пошел учиться в универ, потому что на бюджете свободных мест не было, а платить и за лечение и за учебу не было бы возможности. Поэтому, наперекор всем словам отца, я решил, что деньги пойдут на лечение, а учеба подождет до лучших времен. Если эти времена когда-нибудь настанут.
Мне кажется, что наш городок все еще живет в девяностых. Так и хочется пойти и каждому вдолбить в голову, что уже двадцать первый век, что нужно жить по-другому. Но нет, вместо этого я подстраиваюсь под плавное течение этого заржавелого городка. Путаюсь с дилерами, порой и сам дурь толкаю. А иначе здесь заработать будет трудно. Все вокруг считают меня загадочной шашкой, которая бьет не по правилам, но в яблочко. Я могу ходить и вперед и назад, я могу и бить и не бить. Даже у Тального нет таких привилегий. Возможно он и дамка в этой игре, но у дамок тоже скованы руки.
Я дошел до больницы минут за пятнадцать прогулочным шагом. Люблю, когда места, где мне нужно часто бывать — находятся рядом. Мне дают белый халат и бахилы. Я послушно надеваю все это, хоть бахилы мне никогда не нравились и, ступаю к отцу в палату. Недавно его переселили в одиночную, почти как VIP, только бесплатно. Сказали, что его состояние ухудшилось, и проживет он не больше двух недель. Теперь я хожу к нему каждый день, приношу его любимые апельсины и разговариваю о всем, о чем он спрашивает.
В палате задвинуты шторы, наверное он спал, но сейчас он бодрствует и смотрит на меня своими голубыми глазами.
— Ты как? — спрашиваю я и кладу гостинцы на прикроватный столик.
— Я отлично. Пациенты часто чувствуют себя лучше перед смертью, — ответил он и мне стало не по себе.
— Да брось, пап, а как же внуки? Ты ведь хотел научить их играть в шахматы, помнишь? — я стараюсь подбодрить его, хотя по-моему только наоборот, грусть нагоняю.
— Когда ты уже девушку себе найдешь? — спрашивает он, дабы перевести тему, а может ему и вправду интересно.
— Девушки на дороге не валяются, хотя нет, и такие бывают, но не думаю, что хочу с ними связываться, — ответил я и отец улыбнулся
— Я был бы рад, если бы ты нашел ее до моей кончины, и я мог бы еще оценить твой выбор, — с усмешкой сказал отец и я подошел к окну, чтобы раздвинуть шторы, но вдруг он меня остановил.
— Не надо, солнце дает мне надежду на свет, на жизнь, а я уже знаю, что это бессмысленно, — я посмотрел на него, попрощался и ушел.
Я не могу долго смотреть на него такого. Лицо почти синее, волосы выпали, сам-то еле говорит, а все что-то бормочет. Он стал таким после ухода мамы. Всё-таки, вот что стресс и грусть делают с людьми.
А ведь я помню как отец подарил мне Алекса, когда мне исполнилось пятнадцать. Я всегда мечтал о собаке и вот, моя мечта ожила и прибежала ко мне на своих четырех лапах. Этот пес до чертиков был похож на человека. Не внешне конечно, но всеми своими решениями и так скажем «ходами». Он знал, кто враги, а кто друзья, даже если не видел этих людей еще никогда в жизни. Он уже пару раз спас меня от кровавого побоища. Я помню, как мы с ним и на рыбалку ходили и даже в футбол гоняли. Это был чудо-пес, нереально родное существо, которого у меня отнял этот идиот. Он просто всадил в него пулю, ведь ему было плевать. Но ничего, я отыграюсь.