- Я сейчас – произнес Макс, коснувшись ладонью щеки девушки – Подожди. Хорошо?
- А куда я денусь?!
Молодой человек вышел из подвала, захлопнув за собой тяжелую металлическую дверь.
Виктория стояла в кухне. Девочка была обнажена. По ее холодной коже бежали мурашки, оставляя следы удовольствия. Ее детское тело витало среди клубов дыма, которые рисовала сигарета, тлеющая в банке. Эти линии никотина, как самая прекрасная одежда на могущественных плечах Атлантов. Она согревала Викторию. Такая нежная доброта. Девочка медленно касалась ступнями деревянного пола.
- Папа – произнесла Виктория – Где моя одежда?
- Я ее снял. Почему ты ничего не одела?
- Хочу ту кофточку – девочка надула губки – Куда ты ее дел, а?
- Ты ничего не помнишь?
Виктория покачала головой.
Зачем напоминать цветку, что он скоро завянет? Для чего травмировать нежную психику детей? Пусть этот кошмар останется лишь в памяти отца. Молодой человек нежно обнял дочь, прижав к себе. Он даже чувствовал тепло, которое выбивало ее сердце. Этот миг, где Макс терял контроль, заметив, смешанную с кровью, пену. Виктория будет жить. Ей не обязательно знать, что произошло там, на втором этаже дома. Единственное, что действительно важно, - это ее память, ее чувства. И если в разуме нет места для ужаса, то и Макс никогда не введет его туда, словно доктора вкалывают морфин, чтобы пациенты могли спокойно умереть, без боли и страха. Парень еще сильнее прижал к своему телу дочь. Тепло.
- У твоей дочери красивый голос? – спросила Мелисса, как только Макс переступил порог подвала
- А разве ты сейчас не слышала?
- Я слишком занята своими мыслями – тихо прошептала девушка
- Красивый. Жена учила ее петь, когда была жива
- Она умела петь?
- Да. Еще танцевать, рисовать, писать – Макс поднял кружку с пола – Тебе, наверное, неудобно спать на полу?
- Ночь прошла с открытыми глазами – девушка вдохнула – Так что я не знаю удобно мне или нет. Интересно, тебе бы было хорошо с оковами на ногах?
- Вечером принесу матрас и подушку. Завтра я рано утром уйду на работу, поэтому оставлю тебе еду и ведро, чтобы ты могла сходить в туалет. Хорошо?
- Про какой ты ад говорил? Был в нем?
- Да. Около семи лет
- Что случилось, Макс?
- Это очень долгая, кошмарная история. Религиозный фанатик, доступная женщина и их отмороженный сын, который, после смерти первого, запирался в подвале, слушая стоны матери, и кромсал тела невинных животных, чтобы боль уходила куда-то далеко, глубже. Знаешь, туда, где заканчивается сердце, и начинаются мерзкие лабиринты души, без света и тепла. Я неуверен, что ты захочешь услышать все это. Ведь, так?
- Знаешь, иногда ад заканчивается, а душа начинает строить большие ступени в рай, Макс – тихо произнесла девушка
- Ты права. Но бывают моменты, когда ступени готовы, а наверху тебя ждет изящный лифт. Знаешь, такой, как в самых смелых мечтах человечества. Лифт, который должен прорезать своим блестящим металлическим телом нежную кожу небес, вознести выше, чем солнце, показав лишь мир, где правят боги – Макс замолчал на несколько секунд, а затем, продолжил – Но бывает так, что твои этажи рушатся, трос не выдерживает веса психиатрических расстройств, памяти, боли. И ты срываешься в железной коробке и летишь вниз, минуя ступени великолепной лестницы, что выстроил своими усталыми руками. Проваливаешься под землю, туда, где нет ада, нет чувств, лишь раскаленные слои грунта и бесконечное одиночество. Понимаешь?!
- Я хочу узнать твою историю – девушка прислонилась спиной к изуродованной стене – Какой ад ты испытал?
- Зачем тебе это?
- Потому что мне кажется, что я уже не увижу теплого неба, не почувствую на своей коже капли дождя, не услышу пения птиц. Ведь, так? Ты не выпустишь меня отсюда, Макс
- Я не знаю, Мелисса. Но, что изменит моя история?
- Смысл этого всего – девушка провела пальцем по щеке, размазав капельку туши, которая смешалась со слезой, оставив свой след на идеальной коже – Я хочу узнать, что движет тобой, Макс. Понимаешь?