С неба посыпались капли соленых слез. Тучи рыдали, ощущая всю бренность человеческой души, ее порочные связи, похотливые желания. Как мимолетный эскиз пера, как красота, закованная в самые грязные людские пороки, этот дождь дарил Максу свободу и легкость. Нудный рабочий день под музыку ливня. Макс присел на кресло, закрыв глаза, и закурил сигарету.
Снова психологические лабиринты ломали легкую броню парня. Они врывались в реальность, разрывая небо на куски сахарной ваты, которую так обожали дети. В клубах табачного дыма вырисовывалась целая история памяти. Те страшные моменты, о которых старался забыть Макс, отпустить их, выстрелить им в голову, чтобы после зарыть в куче грязи. Последнее время, они все чаще посещали реальность.
Тонкие струи дыма рисовали двухэтажный ветхий домик. Атмосфера праздника царила на лужайке, такой зеленой и свежей. Знаете, словно на ней работали самые великолепные гении времени. Календарь отсчитывал дни, возвращаясь в прошлое, переставал мыслить, принося с собой лишь едкие слезы, которые плавили кожу, словно лицо пластмассовой куклы. Вокруг карнавал, веселье. Наверное, день рождения Макса. Именно. В точку. Тот самый день. Обман в эпизодических сотрясениях памяти. Нет. Не было веселья, лишь дождь, который моросил сверху, попадая на железные качели, веселящие мальчишку. Эти сооружения так и стоят на лужайке, по сей день. Дым продолжал творить свои эскизы в пределах взора Макса. Вот он, прямо перед глазами. Сколько лет прошло с того дня? Сколько кануло дней? Сколько еще мучений зарылись где-то в глубине души парня?! Перед глазами фильм, волнующий, такой незаметный, но самый интересный. Лучшая картина, выходившая когда-либо в прокат. И Макс, как избранный, словно сын бога, а может, и сам бог, наблюдал этот сеанс. Струи дыма меняли направления, рисуя в воздухе историю. Тот едкий дождь.
Мальчик зашел в дом.
Как легко сломать детскую психику. Нет, не одним ударом, а очень точно, методично, словно кристаллы чистой воды капают в голову, стараясь разрушить целостность черепной коробки. Невероятная боль под всеобщим ликованием. Каждый эпизод, как очередная стрела в тело души, словно атомные взрывы на усталом лице планеты, косметический шрам. Боги лишь шутят словами и картинами. Душа Макса, будто чистое поле для экспериментов кропотливых пыток мира. Невероятная атмосфера хаоса под безупречной кожей. Момент, еще один, затем еще, и человечность умирает под тяжестью гнева.
А дым продолжал творить тот ужас, что скрылся под пеленой памяти. Легкой вуалью он налипал на глаза, позволяя Максу полностью окунуться в тот день рождения. Грустные черты лица смотрели с фотографии, которая изысканно находилась на столе. Казалось, этот взгляд преследовал парня ни один кошмарный сон, ни одно воспоминание, пока не был погребен под руинами рухнувших городов. Глаза отца, который умер, прочувствовав совершенное лезвие, въедающееся в шею. Наверное, даже он сейчас слышал эти стоны, что раздавались со второго этажа. Этот дом был пропитан похотью. Кусочек торта, упавший на пол, размазался по старым доскам, вселяя в них обрывки радуги. Сочетание ярких слоев крема и пыльных гнилых деревяшек, как самая сладкая смесь рвоты и кленового сиропа. Знаете, такого вязкого, что он остается на ложке, тонкой струей соединяя ее с банкой. Сироп, который искриться на бликах яркого солнца. Разбросанные повсюду свечи и легкий аромат никотина. Сигарета еще дымилась в пепельнице. Какие-то белые дорожки порошка, вернее, их остатки, выжившие после четырех ноздрей глупых людей, желающих получить капельку своего кайфа, предав самые драгоценные частички души. А стоны со второго этажа становились все сильнее.
Маленькие ножки засеменили по лестнице, которая скрипела, выдавая симфонии под тяжестью детского тела. Сколько Максу было в тот момент? Десять? Семь? Двенадцать? Дым не рисовал такие мелочи, стараясь оставить загадкой те четыре числа, что блестели на календаре. Он даже не показывал сезон года. А Макс уже давно позабыл тот день, когда мир посмеялся над ним, выпустив ужасное тело новорожденного под яркие лампы больничной палаты. Этот праздничный колпачок на его голове. Наверное, даже он смеялся над мальчишкой. Лестница вела вверх, туда, где рождались эти стоны. В комнату, которая раскинула свои объятия напротив бетонного квадрата, что в будущем заберет в свои владения тело Виктории, заставив его гнить от болезни. В комнату, где Макс хотел найти ответы, но боялся повернуть ручку двери.