- Нет – тихо ответила Виктория – Я слышала, как кто-то шептал внутри. Испугалась и не стала заглядывать туда. Папа, я боюсь!
Макс почувствовал некое облегчение. Казалось, скалы, что росли в его душе, опоясывая океан эмоций, рухнули, оставив воздуху свободу. Внутри сердца запели птицы, воздух заиграл на клавишах тепла, исполняя грустную песню из старых кинолент.
- Тише – парень обнял дочь, прижав ее к себе так сильно, что, казалось, она готова провалиться сквозь его тело – Там никого нет. Тебе просто померещилось. Ты мало спишь, последствие болезни. Понимаешь?
- Но, я слышала – начала Виктория
- Там никого нет!
Молодой человек повысил тон. Девочка слегка дернулась. Он никогда не позволял себе кричать на нее. Наверное, желание скрыть от всех ту великолепную красоту, что так страстно заковывал в себя сырой подвал, становилось все сильнее, стирая грани принципов и обещаний. Слишком долго Макс был одинок.
Виктория виновато опустила голову вниз.
- Прости, папа. Наверное, мне показалось. Не ругайся, пожалуйста – глаза девочки заслезились – Я не хочу тебя злить
- Все хорошо, малыш. Извини, что начал кричать. Так, давай, ты сходишь в душ, переоденешься, а потом мы погуляем на лужайке. Хорошо?
- Ура! – радостно закричала Виктория – Я люблю тебя, папа!
Макс лишь улыбнулся, наблюдая, как его дочь убегает из пределов кухни, такая радостная и живая. Казалось, болезнь уже давно умерла в ее организме, и теперь она готова начать жить заново, с новой семьей. Жаль, что это лишь казалось разуму парня. Увы.
- Добрый день – переступив порог подвала, тихо произнес Макс
- Добрый? – спросила Мелисса, указывая пальцем на металлические оковы, которые сжимали ее ножку, разрывая чулки – Разве день может быть добрым, когда нет свободы для тела?
- Ты все еще злишься?
Этот глупый вопрос родил тишину в пределах бетонной камеры. Злость. Макс знал, что происходит в душе Мелиссы. Конечно, ненависть выжигала ее сердце дотла. Еще бы. Парень прекрасно понимал ее чувства. Снова моменты из детства всплывали в памяти. Этот подвал даже не изменился с тех времен. Все тот же запах сырости и плесени, который смешивался с духами, но другими. Такими не похожими на аромат, что использовала его мать, след от которого оставался тонкой линией за ней, когда она оставляла Макса сидеть в темноте, в тесных объятиях сырой темницы, пока ее тело трогали похотливые руки изменников. И в этих ледяных оковах маленький мальчик искал красоту, старался заглушать громкие стоны, что разносились по дому. Разрезанные трупы животных – лучшие друзья Макса. Они были так молчаливы. Казалось, мальчик мог поведать им тайны. Те секреты, что растают при наличии яркого солнца. Часами он мог создавать новые сюжеты, собираться с мыслями, пока тонкие грани ключа не начнут царапать замок, чтобы выпустить его усталое тело. А в дверном проеме вновь появиться женщина в коротком халате, который едва скрывал стройные ножки. И этот бесконечный цикл фантазии, от самого детства и до жизни с Софией, являлся магическим порталом через тяжелые годы печали и болезни. Словно в проекции лезвия ножа, где смерть – единоличный блик искусства, а жизнь – другая сторона лезвия. Прекрасно. И так странно, что Макс пытался соединить эти фрагменты в своей памяти, собрать недостающие элементы истории, заполнить пробелы внутри головы, чтобы вдохнуть немного свободы, сбросить балласт, который так нежно разрезал его психику, одаривая реальность новыми красками.
- А ты как думаешь?! – грозно спросила Мелисса – Как мне быть доброй?!
С губ девушки слетали горячие слова. Казалось, Макс даже имел шанс зажать их в свои ладони, чтобы выпить, словно чистую воду. Эти буквы, что вырывались из ее манящего ротика, разрезали остатки помады, смешиваясь с ароматом, придуманным косметическими компаниями, чтобы уничтожить естественную красоту женщины.
- Прости – Макс протянул Мелиссе бокал, наполненный теплым виски – Ты хочешь кушать?
- Нет – резко и холодно бросила девушка, приняв дрожащими руками высокий стакан алкоголя – Я не хочу кушать
- Завтра зайдет Фрэнк – парень виновато опустил голову и присел на холодный бетонный пол – Чем я могу тебе помочь, чтобы было легче принять это?