- Да! Я болен! Прости!
Девушка прижала к себе молодого человека, поцеловав его в уголочек губ. Такой приятный аромат стыда и похоти, красоты и уродства. Возбуждение уже давно покинуло душу Макса, а соленые слезы превратились в ручейки на щеках. Девушка медленно ладонью вытирала их. Наверное, даже сейчас, несмотря на то, что мучитель приковал ее к стене подвала, она чувствовала обиду, огромное желание помочь этому больному психу, чье детство – настоящий кошмар, нарисованный грязными красками секса и боли. Мелисса не думала о себе, ее голову забивали мысли о нем. О том, кто причинял ей столько душевной боли, но все еще оставался человеком.
- Уже поздно – тихо промолвил Макс
- Уходишь? – прошептала Мелисса
- Да
- Я не хочу тебя отпускать
- Придется – парень встал с пола – Мне утром уходить на работу. Я принесу тебе чай и печенье, чтобы ты позавтракала. Хорошо?
Мелисса кивнула головой.
Макс дошел до двери, царапая пол частичками грубой кожи. На его глазах все еще блестели слезы, в которых отражалась память. Парень остановился в дверном проеме и обернулся к Мелиссе.
- Спокойной ночи – тихо прошептал он
- Сладких снов, Макс – Мелисса легла на старый потрепанный матрас – Разбуди меня утром, хорошо?
Парень ничего не ответил, лишь захлопнул дверь, закрыв ее на ключ. Со стен на Макса смотрели глаза Софии, которые зарылись внутрь металлических рамок, что уныло висели над зеркалом. Молодой человек очень осторожно ступал на старые доски, от чего те скрипели, издавая звук похожий на тот, что произносят женщины, когда их тела пронзает боль. Бледный свет Луны вливался в гостиную через широкое окно. Казалось, этот желтый оттенок поедал каждый сантиметр комнаты. Он был настолько желтый, что его даже не разбавляли блики включенного телевизора. Словно краску наносили слоями, свет рисовал новую жизнь.
Макс переступил порог гостиной и замер в ужасе, будто в снимке фотоаппарата застывают люди. Зрачки в его глазах наполнялись болью и страхом. На тяжелом кожаном кресле, повернутом к телевизору, находилась фигура. Бледные волосы кончиками гладили плечи, а руки, по которым бежала кровь, падая на пол, свисали вниз. Желтый цвет луны попадал на стройные ножки, которые уже давно посинели от холода.
- Не может быть – тихо прошептал Макс – Это невозможно!
Макс резко повернул к себе кресло и рухнул на пол, то ли от страха, то ли от неожиданности. Его тело тряслось, а разум кричал, просил о помощи. Перед ним, в кожаном кресле, сидела та, что испоганила его детство бесконечными приступами похоти и наркотиков. Она была совсем другой, не такой, как в памяти. Ее пышные волосы превратились в жиденькую прическу. Казалось, из черепной коробки лезли прочные веревки, которые спутывались между собой. Кожа облезла, оставляя пораженные эпидемией участки. Макс улавливал оголенные мышцы скул и тонкие переплетения нервов. Глаза ушли куда-то вниз, оставляя лишь сквозные дыры, через которые отчетливо просматривался мозг, пораженный болезнью, наркотиками. Казалось, в нем уже давно завелись черви, способные сожрать ее тело. Из вен бежала кровь. Нет, она была другой. Такая непохожая, иная. Кровь богини, если угодно. Макс в страхе старался отползти, как можно дальше, от ее образа, силуэта, запаха. Этот едкий аромат аммиака. Мать гнила на глазах. В ее великолепной, обнаженной фигуре появлялись дыры, через которые пробирались черви и падали на пол, прямо на ноги, на живот и груди.
- Иди ко мне, Макс – хрипящим голос произнесла мама – Ко мне, милый
- Нет! Оставь меня!
- Ко мне!
Женщина сильно закричала, и ее щеки треснули! Они рвались, и лишь тонкие нити нервов сплетались, держали вместе челюсть. Кровь хлестала фонтаном из ее пасти, но она все еще продолжала что-то кричать. Макс закрыл глаза, стараясь всыпать в рот те сладкие пилюли, что вновь зашивают реальность гнилыми нитками.
- Заткнись, тварь!
Макс открыл глаза, но перед ним уже никого не было. Лишь желтый цвет Луны проникал в комнату, окрашивая ее своими великолепными пейзажами. Парень медленно закрыл лицо руками, сжался в углу гостиной и заплакал.
Глава 6. «Внутри пыльных фотографий».
Макс сидел на диване в гостиной. Стрелки часов стремились к цифре «восемь». За окном уже темнело. Этот день на работе пролетел совершенно незаметно. Глупые поручения, одиночество, мысли. Макс уже не был в состоянии жизни, но еще и не умер. Молодой человек застрял где-то между этих понятий. Определения, придуманные глупыми людьми, не опишут всю красоту момента. Парень давно покинул пределы комнаты, где тихо тикали часы. Это всего лишь оболочка, призванная хранить в себе процессы, таскать усталую душу. Разум Макса был далеко, там, за окнами его дома. На улице стремительно темнело, словно солнце попало в продуманные, хитрые ловушки первых людей. Теперь оно заковано в цепи, что тянет вниз величественный механизм. Так быстро оно скрывало свой свет, который проникал сквозь тучи, пронизывая легкий осенний воздух. Гнилые листья нес ветер, будто сама смерть или ее последователь разрушал жизнь внутри одежды деревьев. Да, это точно была осень. Казалось, парень сам мог прочувствовать ее величие. Радость в одном сезоне. Период постоянных дождей и теплой грусти. Знаете, такой легкой и печальной. Эта меланхолия нежнее, чем первые касания ребенка. Она намного приятней, чем самый страстный поцелуй желанной особи. Такой сладкий прилив доброй грусти.