В его руках Мелисса заметила камеру.
- Больной ублюдок, ты все записывал?!
Макс ничего не ответил. Парень направился к выходу из подвала, откуда в бетонный квадрат медленно затекал свет.
- Чтобы ты сдох, тварь! – во все горло кричала Мелисса – Макс, отпусти меня! Больной психопат! Я надеюсь, что ты сгоришь в аду! Отпусти меня, сука!
Но парень уже не слышал ее криков. Он запер подвал, прошел в гостиную и уселся на диван. Молодой человек положил камеру на кофейный столик. Макс долго разглядывал ее, но вскоре, принял документальное кино похоти в свои ладони. Зрачки расширились, а сердце быстро застучало в груди.
Парень долго колебался, открывая и захлопывая плазменный экран камеры. Он так боялся заглянуть в его пределы, страшился, что душа не выдержит той похоти, которая засела в видеофильме. Это странное чувство, что родилось в груди, не давало покоя. Желание приобрести похоть, как самый сильный человеческий фактор, собравшийся из шестеренок звериной натуры. Что ждет Макса в экране камеры? Парень не знал ответа, но хотел его получить. Маленькая кнопочка, на которую нажал молодой человек, засветилась красным цветом. На плазменном экране полетели кадры подвала и Мелиссы. Она так прекрасна в холодных прикосновениях ветра, что врывался в ее темницу. Девушка просто сидела на старом матрасе, что-то напевая себе под нос. У нее прекрасный голос. Этот тембр, в который невозможно не влюбиться. Он так сладко ласкал слух Макса, как горячий чай дарит наслаждение больному горлу. Парень нажал еще одну кнопку на черном туловище камеры. Кадры быстро полетели вперед. Отрывистые движения Мелиссы, ее глаза в холодном объективе, шевеление горячих и пухлых губ. Казалось, молодой человек видел все это и раньше. Вновь странное ощущение дежавю. Последнее время оно все чаще преследовало Макса, не отпуская ни на шаг. Все повторялось по кругу. Действительно. Жизнь и есть этот круг. Поколение за поколением, работа за работой, семьи за семьями. Бесконечный бег цикла, который оставляет на планете последующие темницы для существования племени, что люди нарекают «человечеством». И этот круг невозможно разорвать любовью или слезами, лишь жестокость, закованная в размеры ядерной бомбы, способна стереть замкнутость, освободить кисти Земли, чтобы та смогла нарисовать совершенно другие прямые, которые никогда не пересекутся в плоскости жизни. Фантастика в планетарном танце.
Наконец-то, в кадре открылась дверь подвала. Макс снова нажал на красную кнопочку. В дверном проеме появился Фрэнк. Он был каким-то другим. Совершенно не таким, как его видел парень. Но маска клоуна, который растекался в глупой улыбке, покрывала его лицо. Фрэнк медленно приближался к Мелиссе.
- Нет! – закричала девушка
- Да, сука – грубо бросил парень – Скучала?
- Макс! Помоги! Нет, прошу, не надо!
- Надо!
Фрэнк подошел ближе. Он грубо схватил одной рукой Мелиссу за волосы, сжимая в кулаке ее шелковистые пряди, а вторую положил на грудь, массируя ее, задевая пальцами сосок. Макс даже мог различить, как возбуждается его друг. Казалось, объектив камеры проникал прямо в его глаза, наполненные похотью и злобой.
Сердце Макса стучало все быстрее. Оно билось в груди в такт тем секундам, что плыли в уголке экрана. Его глаза улавливали всю эту мерзость, которая была готова выйти из тела Фрэнка, чтобы заставить страдать Мелиссу. Удовольствие, которое приносит боль – сыр в мышеловке. Ведь секс – оружие любви, вернее, главный проводник похоти. Он создан, чтобы приносить блаженство, невероятное наслаждение в постельных пределах. Но разве Мелисса испытывала наслаждение, когда ее насилуют в грязном подвале? Нет ничего явного, не существует границ добра, боли. Понятия, которых просто нет в душевных объемах.
Кадр сменялся другим, заползая в глаза Макса, чтобы внести в сердце память, чтобы добавить в черепную коробку еще несколько швов, чтобы оставить в памяти очередные отпечатки боли. Стоит ли оно того? Совершенно. И молодой человек понимал это. Частью себя, той, звериной стороной души, он жаждал впитать эти кадры насилия и похоти.
Тем временем, экран камеры рисовал мерзость. Возбуждающую картину животного секса. Фрэнк перевернул Мелиссу спиной к себе. Он сильно держал ее за волосы, отвешивая хлопки по ее упругим ягодицам. Девушка лишь плакала, стараясь молчать. Безысходность в ее душе проникала в серые стены подвала, рисуя совершенные чувства скорби. Фрэнк запустил руку под юбку Мелиссы, массируя ее половые органы. Она даже не стонала, и это злило зверя в маске улыбающегося клоуна.