- Кто эти женщины? Чьи это снимки? Кто изображен на них?
- А ты разве не видишь? София и ты – тихо ответил Макс – Зачем задаешь мне глупые вопросы?
Мелисса замолчала. Она так и не поняла ответа, но сдержала порыв слов, чтобы насладиться моментом любви. Неужели во всех этих лицах Макс видел лишь лик Софии? Почему? Тысячи мыслей влетали в голову Мелиссы, но девушка молчала. А вскоре, стена, на которой располагались металлические рамки, скрылась за углом кухни.
Сквозь стеклянную дверь, что вела на лужайку, в дом вливались мелкие лучи холодного солнца, которое, то появлялось, то вновь пряталось за осенними тучами. Оно не грело, но вносило свет в обстановку. Мелкие блики стучали по грязным бокалам, на дне которых все еще красовалось вино. Словно пленка, излучающая странный запах веселья. Мелисса заглядывалась на стены, ружье, что висело на дощечке, удерживаясь на гнутых гвоздях. Для нее все это было таким необычным, новым, превосходным. Будто совершенно другая жизнь заползала в ее организм, разрывая кожу на мелкие клочки. Материал для сарафана.
- Спасибо, Макс – выдавила Мелисса
- За что?
- За то, что я тут, а не в подвале. Для меня наступила новая жизнь – девушка сделала паузу – С тобой. Понимаешь?
Макс нежно поцеловал Мелиссу в щеку.
- Хочешь познакомиться с Викторией?
Девушка одобрительно кивнула головой.
- Тогда, поднимайся по лестнице – макс указал пальцем на дверь, которая вела на второй этаж – И жди меня. Мне необходимо привести себя в порядок. Хорошо?
Мелисса так и не ответила. Она медленно зашла в дверь. Лишь скрипящий звук старых ступеней наполнял тишину дома, очаровывая своей пронзительностью. Казалось, Макс даже слышал его из ванны, где чистые холодные капли влаги скатывались по лицу, разбиваясь об металлическое тело раковины. Молодой человек уже давно не испытывал такого волнения. Что скажет Виктория? Как она отнесется к новой маме? Сможет ли Мелисса окончательно простить его? Ведь, какой бы не была любовь, боль в разы сильнее. Именно черная сторона души имеет максимум сил, чтобы уничтожить свет, взорвать сердце, похожее на солнце, чтобы оно больше не могло радовать тело теплыми лучами.
Поднявшись наверх, Мелисса остановилась в выборе. Две двери. За одной из них находилась Виктория, которая так давно не получала материнской любви, а за другой раскинулся невиданный, незнакомый мирок, полный фобий и ужаса. Девушка не знала, где именно она окажется. Ладонь нежно обхватила ручку двери. Секунда. Резкий скрип старых петель. Дверь отворилась.
Сквозь разбитые окна в комнату вливался морозный ноябрьский ветер. Такой новый и свежий. Он так нежно подбивал своими порывами тонкую белую тюль со странными узорами на ней. Комната пахла памятью. Знаете, этот странный аромат разложения, гниения, который смешивается с духами замужних женщин или вдов, чаруя, создавая иллюзию теплоты и добра. В бетонной коробке не было Виктории, а значит, Мелисса промахнулась с выбором. Девушка медленно зашла внутрь. Казалось, ее пульс вот-вот обгонит жизнь, выйдя за пределы тела, чтобы стать просто звуком в композиции природы.
Яркие обои стали грязные с бегом лет. Паутина в углу под потолком рисовала свои узоры, переливаясь, искрясь, улавливая на себе взгляд молодой девушки. Если бы эта комната могла говорить, то она поведала бы самые интересные истории дома и души. Но стены всегда будут молчать, стараясь сохранить обещание, утаить те секреты, что способны сравнять с землей аккуратный фасад психики. Большая кровать, покрытая красной шелковой тканью, находилась в центре комнаты, упираясь спинкой в дальнюю стену. Мельчайшие крупицы пыли застряли в сплетении нитей, чтобы остаться там навсегда.
Мелисса сделала еще пару шагов.
Письменный стол, прижатый к стене, одиноко ждал своих посетителей. Хотя бы услышать скрежет острого наконечника ручки, который царапает листы бумаги, оставляя на нем буквы и чувства. Мелисса медленно шла вдоль стены, касаясь пальцами старых обоев. Мимо стола, небольшой тумбочки, держащей на своем деревянном теле хрипящий магнитофон. Девушка нажала на кнопку. Из колонок, покрытых сеткой, так мелодично раздалась музыка. Женский вокал напевал о любви. Иногда, голос тормозил, но вновь ускорялся. Наверное, уж слишком много лет эта пленка являлась душой магнитофона. Она стерлась, потрепалась, но продолжала радовать зевак. Мелодия так тихо лилась в комнату, наполняя ее своеобразной теплотой. Большой шкаф из дерева приглашал Мелиссу в гости, слегка приоткрыв дверцу. Запах старых нарядов. Бальные платья, вечерние костюмы. Сколько памяти заложено тут? Мелисса не знала ответа. Да и не хотела его знать.