Изумленный Луи потянулся за очередной галетой.
— Вы знаете, когда умер мой отец?
— Да. Зейн сказал нам, кем он был. Он был хорошо известен.
Омега вздохнул и вернулся к его первому вопросу.
— Что бы вы обо мне ни думали в связи с моим поведением, я действительно задумывался о собственной поспешности. И я до сих пор не уверен, что поступил правильно, примчавшись в Шотландию сразу после похорон отца. Но что-то меня сюда толкало. Отец нас благословил, и я считал, что это то, чего он хотел бы: чтобы кто-то меня оберегал и заботился обо мне. Он не хотел, чтобы я оставался один.
— Но у тебя есть дядя, и он твой опекун, — напомнил ему Эдвард. — И наверняка у тебя есть и другие родственники, на которых ты можешь положиться. Разве у тебя нет ни братьев, ни сестер? Хотя бы двоюродных или троюродных?
В голосе альфы Луи почудилось нечто, похожее на сочувствие, и омега перевел взгляд с него на Найла, а затем на дальний конец поляны, на Зейна, который продолжал наблюдать за мальчиком, как изголодавшийся дикий зверь.
— Я был единственным ребенком в семье, — ответил мальчик. — Так что у меня нет ни братьев, ни сестер. У меня есть кузены и кузины, которые были готовы принять меня в свою семью, но мы никогда не были близки, и я хотел находиться поближе к своему жениху.
Луи был абсолютно уверен, что Зейн не может слышать того, что он говорит, и тем не менее, кареглазый похоже, слушал его, угрожающе нахмурив брови.
Эдвард, который сидел скрестив ноги и опершись локтями на колени, а подбородком на сплетенные пальцы, кивнул:
— Да, омега, я тебя понимаю. Настоящая любовь — это сильная штука.
Найл ткнул его локтем в бок.
— Какого черта, Эд? Ты что, забыл, что он говорит о полковнике Дайсоне? Или ты совсем с ума сошел?
Эд выпрямился.
— Я ничего не забыл, Найл, но любовь слепа. И тебе это известно не хуже, чем мне.
— Я не слеп, — сообщил Луи им. — И я понимаю, что мой жених — ваш враг. Но я уже сказал Гарри, что это война. Рикардо Дайсон — солдат. Кроме того, не вам его обвинять. Ведь вы — неприкасаемые мятежники Мясника и жестоко убиваете всех беспомощных английских солдат, которые встречаются на вашем пути.
— Так нас называют? — поднял брови Эдвард. — Неприкасаемыми?
Луи переводил взгляд с одного молодого шотландца на другого. В их глазах светились ум и заинтересованность, и омега засомневался в правильности своего первоначального впечатления о них как о жестоких дикарях. Но одного быстрого взгляда в сторону третьего горца, расположившегося в дальнем конце поляны, мальчику хватило, чтобы понять, что расслабляться не стоит.
— Почему он так сильно меня ненавидит? — спросил мальчик, продолжая наблюдать за Зейном.
— Он ненавидит не тебя, — пояснил Найл, — а твоего жениха.
— Но он переносит свою ненависть и на него, — уточнил Эдвард, переводя на омегу взгляд голубых глаз. — Он считает, что Гарри не следовало оставлять тебя в живых.
— Я это уже понял.
— Пойми меня правильно, он действительно тебя ненавидит, — решительно произнес Найл и сунул в рот галету. — Но кто может его в этом винить? Твой жених изнасиловал и убил его брата.
Поляна закружилась перед глазами Луи. У него в голове молотом стучали слова, которые так небрежно обронил Найл. Омега попытался сглотнуть, но у него в горле словно застрял острый камень.
— Простите?
— А потом он отрезал ему голову, — так же непринужденно добавил Эд, дожевывая галету.
На мгновение Луи утратил дар речи. Ему казалось, что еще немного — и его стошнит. Мальчик силился хоть что-то ответить.
— Этого не может быть! Я не знаю, какие слухи до вас дошли или что вам рассказал Мясник, но это не может быть правдой. Если такое действительно произошло, мой жених не имел к этому никакого отношения. Вы перепутали его с кем-то другим.
Его Рик?! Он не смог бы так поступить. Ни за что на свете! Они наверняка ошибаются. Иначе и быть не может.
Зашелестели ветви, и из зарослей вышел Гарри. Омега обернулся в его сторону. Вид у него был угрюмый, а глаза как будто потемнели.
— Собирайтесь, — скомандовал он, обращаясь к Найлу и Эду. — Нам пора.
Вскочив на ноги, мужчины сунули остатки еды в сумки и бросились к лошадям.
— Это правда? — спросил Луи, тоже вставая с земли. — Ты поэтому решил убить Рикардо? Потому что ты считаешь, что он убил брата твоего друга? И… и изнасиловал его?
Последняя фраза далась мальчику с трудом.
— Да, это правда, — Гарри понизил голос. — А эта парочка слишком много болтает.
От потрясения Луи даже покачнулся, с трудом удержавшись на ногах. Он не хотел верить в то, что ему говорили, — ведь они были его врагами, но в то же время омега не мог сбрасывать со счетов силу их ненависти. Такая одержимость отмщением одному-единственному человеку должна была чем-то объясняться.
— Но как ты можешь быть уверен в том, что это был Рик? — спросил Луи, продолжая цепляться за надежду, что это ошибка или какое-то недоразумение. — Ты там был? Мне очень трудно поверить в то, что ты мог допустить что-то подобное.
— Это произошло.
Альфа уже шагал к лошади.
— Но ты там был?
— Нет.
Луи почти бежал, пытаясь успевать за мужчиной.
— Тогда как ты можешь знать о том, что там было? Может, Рикардо как раз пытался этому помешать? Или он узнал об этом, когда было слишком поздно? Зейн был там?
— Конечно, нет! Если бы он там был, твой возлюбленный уже был бы мертв.
Гарри сунул пустой кувшин из-под вина в сумку.
— Тогда откуда тебе об этом известно? — снова воскликнул Луи, никак не желая в это поверить.
Омега не хотел верить. Все в нем протестовало, заставляло его отрицать саму возможность этого, потому что, если бы все оказалось правдой, мальчик уже никогда не смог бы верить в свою способность разбираться в людях. Он засомневался бы и в своем отце, и это разбило бы сердце Луи. Его отец был героем и очень порядочным человеком, и омега безоговорочно ему доверял. Отец не мог ошибиться в человеке, которому предстояло стать мужем его сына. Он ни за что не пообещал бы мальчика чудовищу. Или пообещал бы?
— Ты так уверен в своих словах, — дрожащим голосом добавил Луи.
Альфа остановился, обернулся к омеге, долго молча смотрел на него; напряжение между ними все нарастало, пока гнев в взгляде мужчины наконец не сменился чем-то иным, очень грустным.
— Я видел его голову в коробке, — неохотно признался Мясник. — И еще там лежала записка, в которой рассказывалось, как и почему это произошло.
Луи почувствовал тошноту. У него все плыло и кружилось перед глазами.
— Но почему? — прошептал мальчик, прижимая ладонь к животу. — Я должен знать, почему он так поступил.
Гарри опустил глаза и стиснул рукоять своего меча.
— Я расскажу, малыш, потому что уверен, что, когда ты узнаешь правду, то научишься держать язык за зубами и помалкивать, особенно в присутствии Зейна.