Лэйн поднял глаза на брата.
— Нет, этой информацией он со мной не поделился.
— Я как раз собирался это сделать, — пояснил Гарри.
Они с Зейном стояли лицом к лицу посреди кабинета.
— Ты что, совсем из ума выжил? — тихо спросил кареглазый.
— Я знаю, что делаю, — зарычал в ответ кудрявый.
— Но ты не должен отказываться от всего, за что боролся, — после секундного молчания возразил Зейна. — Как ты мог позволить ему уговорить себя оставить Дайсона в живых?
— Не указывай мне, что я могу делать, а что нет, — предостерег друга Гарри.
— Единственная причина, по которой я не убью тебя прямо сейчас, заключается в том, что, как мне кажется, ты собираешься позабыть о своем обещании и убить Рикардо. Во всяком случае, это то, на что я надеюсь.
Лэйн поспешил подойти к ним и вмешаться. Он был ниже обоих альф, и ему приходилось запрокидывать голову, обращаясь к ним.
— Но нарушать слово, данное омеге, недостойно джентльмена, — произнес он. — Особенно когда речь идет о сыне герцога.
Зейн вспыхнул.
— Недостойно джентльмена! — воскликнул он. — Какого черта, Лэйн! Может, ты и одеваешься, как англичанин, но, насколько мне известно, ты все еще шотландец. И ты забываешь, что твой братец раздел эту шлюху догола прямо у него в спальне и закинул к себе на плечо, как мешок с картошкой, чтобы вынести из форта. Затем он его связал и пригрозил выпороть, если он попытается сбежать. Так что, как мне кажется, немного поздно беспокоиться о хороших манерах.
Лэйн судорожно сглотнул.
— Никогда не поздно быть цивилизованным человеком.
Зейн навис над младшим Стайлсом.
— Ты всегда боялся драки, Лэйн. Ты всегда оставлял это право другим, так что лучше не суйся в это дело.
Кадык Лэйна дернулся вверх-вниз. Он медленно отошел от соперников.
Гарри посмотрел в холодные глаза Малика.
— Я дал Луи слово. И не собираюсь его нарушать.
— А как насчет твоего слова мне? — спросил Зейн. — Ты пообещал, что вместе мы отомстим за смерть моего брата.
Гарри ощутил укол вины, но поспешил отмахнуться.
— Я не собираюсь перед тобой оправдываться.
Напряжение между мужчинами возрастало, пока наконец Зейн не отвернулся и не направился к двери.
— Может, ты что-то и пообещал этому англичанину, Гарри, но я ему никакого слова не давал и ничем не обязан.
Кудрявый вышел вслед за другом в коридор.
— Не бери это на себя, Зейн. Оставь Дайсона мне.
Зейн снова обернулся.
— Почему ты так поступаешь, Гарри? Неужели этот омежка так много для тебя значит? А как насчет Лиама? Ты ведь его любил. Как ты мог так легко забыть моего брата? Ведь не прошло еще и года.
Снова эта вина. Альфа ощутил ее болью в груди.
— Я ничего не забыл. Я всего лишь хочу положить конец кровопролитию. Я уверен, что он этого хотел бы.
Неужели Гарри действительно в это верил? Он и сам не знал. Прежде Стайлс ни о чем таком даже не задумывался, заботился лишь о своих собственных нуждах и желаниях.
— Лиам хотел бы увидеть голову Рикардо Дайсона на колу, — возразил Зейн, отступая в глубь коридора. — Но ты предпочел этого англичанина и ему, и своим друзьям. — Он наморщил лоб. — Что с тобой случилось, Гарри? Где тот человек, которого я знал? Где неукротимый альфа, поднявший свой меч против тирании и несправедливости? Или ты забыл все, чему тебя учил твой отец? Ты и о Шотландии собираешься забыть?
— Я ничего не забыл, — повторил граф. — И месть настигнет Дайсона. Я отнял у него омегу, как он отнял у меня моего жениха.
— Но какого черта ты собираешься с ним делать?
Гарри ощутил беспокойство в груди.
Зейн покачал головой.
— Я вижу, что говорить не о чем. Ты принял решение, и поэтому я тебя покидаю. Насколько я понял, теперь ты непригоден для войны так же, как и твой мягкосердечный братец.
С этими словами Малик отвернулся и начал спускаться по лестнице.
Стайлс прижался спиной к стене и несколько раз ударил кулаками по холодным твердым камням, из которых был сложен замок.
***
В этот вечер они ужинали, сидя на противоположных концах длинного стола вместе с Лэйном и Джозефом. Это был пир, состоящий из устричного супа, корнуоллских кур, свежих овощей и вина с юга Франции.
После десерта из персиков в бренди и сливок с шоколадными трюфелями все перешли играть в карты в гостиную. За игрой они беседовали и развлекались.
Луи поразила будничность и непринужденность обстановки. Временами он чувствовал себя почти комфортно и искренне смеялся над шутками хозяев. Омеге было здесь лучше, чем дома. Особенно после того, как там поселился дядя. Не то чтобы он не любил своего дядю. Нет, он был добрым и мягким человеком. Но он был гораздо старше.
Эти мужчины смеялись и поддразнивали друг друга, игнорируя правила, которые всегда удушающе действовали на Луи. Сегодня вечером омеге не чудилось, что он задыхается. Как ни странно, мальчику было легко и свободно, а ненавязчивое общение с Гарри и его обаяние и вовсе стали для него неожиданностью.
Омега вспомнил, что сказал ему Джозеф, при первой встрече: «Я уверен, что это альфа, которого ты будешь знать как своего мужа. С тобой будет не Мясник. Ты забудешь о его второй стороне. Я крайне редко вижу ее проявления. Он завоюет твою любовь…»
И в самом деле, шутки мужчины были забавными, а настроение игривое. Во всяком случае, сегодня в нем не было ничего варварского. Он был воплощением утонченности и элегантности.
Но, поглядывая на часы, мальчик не мог отделаться от ощущения, что, когда Гарри придет в его постель, все будет совершенно иначе.
При одной мысли об этом сердце омеги начинало трепетать. Он чувствовал на себе пронзительный взгляд зеленых глаз, даже находясь в противоположном конце комнаты.
Когда их взгляды встретились, Луи понял что пора удаляться в спальню.
Вскоре после полуночи до слуха Луи донесся какой-то звук. В коридоре у двери кто-то был. От волнения у него в животе как будто что-то взорвалось, но омега молча пообещал себе, что бояться не станет, а будет наслаждаться и сосредоточится на удовольствие. Многие ощущения мальчик уже пережил, и страсть к Гарри была одной из причин, по которой он принял предложение альфы.
Но сегодня омеге предстояло расстаться с девственностью, а это, как он знал, всегда было больно. Гарри был крупным альфой. Сидя на кровати, Луи молился о том, чтобы ему удалось принять его в себя.
Огонь в камине погас, по окну барабанили капли дождя. Комната освещалась единственной свечой на тумбочке у кровати. Огонек свечи затрепетал, когда раздался стук в дверь.
— Входи.
Дверь открылась, и в спальню вошел Гарри. В руках он держал канделябр со свечами. Тени заметались по обтянутым алой тканью стенам. С тихим щелчком дверь закрылась. Гарри поставил свечи на высокий комод и повернулся к Луи.
Он был в той же одежде, что и за ужином: черный бархатный камзол с серебряной отделкой, серый жилет и белая рубашка с гофрированным кружевным воротником и такими же манжетами. Зато его волосы в беспорядке рассыпались по плечам, и впервые за все время, проведенное в замке, омеге показалось, что он смотрит на того сурового альфу, который похитил его из постели в форте Уильям.
Мальчик облизал пухлые губы и попытался отогнать тревогу.
— Ты готов, малыш? — поинтересовался альфа, замерев у двери.