Не меньше мешали Бедфорду править требования английских баронов и капитанов. Всякий прибывший во Францию воевать, великий и малый, желал урвать свою часть от захваченных трофеев. За оказанные услуги нужно было платить; чтобы удержать на континенте лучших капитанов, им следовало выделять приличные сеньории; нерешительных соблазняли посулами даров, чтобы побудить пересечь Ла-Манш и влиться в поток воинов. Владения мятежных вассалов, удельных князей: Мен, Перш, Алансон, Э — некоторые из них, правда, еще надо завоевать, — должны были утолить самые ненасытные аппетиты: львиную долю получили Уорик, Солсбери, Саффолк, Тальбот, Фастольф. Другим, а имя им легион, тоже надо раздавать земли и назначать пенсионы. Именно ради этого Бедфорд оставил за собой в правительстве Франции контроль над милостями. Но очень быстро оказалось, что выполнить все требования, которым нет конца, он не в силах. Когда конфискаций бывало уже недостаточно, чтобы удовлетворить все амбиции, приходилось кусок за куском отчуждать королевский домен, и так уже плачевным образом урезанный из-за гражданской войны, а дальше — обременять казну всевозможными выплатами, без конца углублявшими пропасть бюджетного дефицита. Первыми этим пользовались сторонники бургундцев: чтобы не ускорить их измену, нельзя было ни лишать их наследства, ни прекращать снабжение. Где взять суммы, необходимые для насыщения такой алчной оравы агентов власти?
В Северной Франции Ланкастеры унаследовали все фискальные трудности Валуа, усугубленные потребностями войны и военной оккупации. Иоанн Бесстрашный, преследуя свои демагогические цели, отменил сбор эд, подымной подати или косвенных налогов, оставив из непопулярных податей одну габель. С 1420 г. Генрих V добился от Штатов Лангедойля при утверждении договора в Труа восстановления налогов на продажи, правда, по меньшей норме, чем прежде: 1/20 для коммерческих сделок, 1/4 для вина и напитков. Вскорости возникла необходимость вернуть и подымную подать. Но режим, не уверенный в поддержке общественного мнения, не мог это сделать одним росчерком пера. Значит, надо было обращаться к Штатам. Но слишком часто созывать представителей всего англо-бургундского Лангедойля англичанам не хотелось. Это было сделано всего однажды, сразу после победы при Вернее, когда вновь выросший престиж позволил им добиться согласия на сбор солидной тальи — 240 000 ливров. С другой стороны, в провинциях старого домена — Иль-де-Франсе, Пикардии, Вермандуа, Шампани — не было давней традиции сборов местных Штатов. И Бедфорд, ничуть не отступая от обычаев, созывал здесь Штаты лишь крайне редко. Известна одна ассамблея представителей Шампани и Пикардии весной 1424 г., и это все. Впрочем, как наиболее пострадавшие от гражданской войны, эти истощенные провинции не могли давать ни постоянных, ни значительных налоговых поступлений. Как ни плохо известны подробности ланкастерского управления в этих округах, похоже, Бедфорд был вынужден удовлетворяться в качестве прямых налогов теми скудными субсидиями, которые время от времени вотировали депутаты некоторых городов или малые ассамблеи бальяжей. Вся масса налогового бремени пришлась на Париж, горожан которого давили поборами при всех режимах, и на Нормандию. Попав под более устойчивый режим оккупации и под более строгое управление, меньше пострадав от войн, Нормандия в полной мере стала «дойной коровой» ланкастерского режима. Местные Штаты здесь по традиции были более жизнестойкими, чем в бывшем королевском домене. Генрих V и Бедфорд тут, как и в других местах, воздерживались от нововведений. Они часто собирали представителей герцогства — в Руане, в Верноне, в Кане, в Манте, иногда даже в Париже; только за тринадцать лет, с 1422 по 1435 г., известно более двадцати сессий нормандских Штатов. Каждый раз от них требовали денег, которые они покорно вотировали. Объем выделяемой тальи колебался от 100 000 до 300 000 ливров в год; но невозможно сказать, в какой степени сборщикам удавалось собирать столь крупные суммы с одной-единственной провинции королевства. В любом случае они не удовлетворяли полностью нужд администрации, прежде всего военных. Если вспомнить, что в начале века монархия Валуа ввела во всем королевстве талью, превышавшую миллион ливров, станет понятно, насколько уменьшились суммы, которыми были вынуждены довольствоваться захватчики, причем в момент, когда продолжение войны и завоеваний вело к постоянному росту их потребностей.
Итак, все имеющиеся ресурсы должны были строго расходоваться лишь на войну. Оккупационный режим, который Ланкастеры рассчитывали установить временно, завершился лишь с прекращением их власти и не позволил им привлечь на свою сторону население, потому что так и не дал ему спокойствия, существовавшего до гражданских смут. Тем не менее боевые силы англичан, их экспедиционные корпуса, разделенные на мобильные эшелоны, или разбросанные по замкам гарнизоны регулярно снабжались провиантом и боеприпасами, в определенные дни получали повышенное жалованье — ничего этого не ведали, и уже давно, те, кто воевал на стороне дофина. Именно благодаря этой строгой организации армии при небольшом личном составе англо-бургундский режим держался в стране, несмотря на неполный характер военной оккупации, на ненадежность налоговых поступлений. При взгляде изнутри кажется, что он поражен неизлечимой слабостью, что он умирает раньше смерти. Доблесть вождей, предпринявших это химерическое и безнадежное дело, также объясняет его частичный успех и существование более пятнадцати лет. Наконец, им повезло — прежде всего в том, что среди противников не нашлось людей их калибра, которые бы одним щелчком могли разрушить хрупкий карточный домик «двойной монархии».