Губский рассказывал: «В нашем доме он долго беседовал с моей матерью, передававшей ему сведения о детских и юношеских годах А. Г., и, если мне память не изменяет, кое-что тогда записывал. Этими сведениями, а также тем, что сообщила ему другая сестра Столетова, жившая тогда в Москве, он умело воспользовался для своей статьи об А. Г., вскоре после этого написанной и вошедшей в ближайшую книжку «Русской мысли».
Но что могут сделать эти публикации в выходящих ничтожным тиражом изданиях! Эти отдельные голоса теряются в пустыне молчания, которым самодержавие окружило имя Столетова. Для увековечения памяти нужен государственный размах, но какой там размах — попытки друзей и почитателей ученого воздать ему честь встречают даже противодействие.
Примечательна история биографического очерка о Столетове, написанного Тимирязевым. Тимирязев собирался его прочесть на том же заседании Общества любителей естествознания, на котором Лебедев рассказывал об экспериментальных работах ученого. Но Тимирязеву читать свой очерк не пришлось. Н. П. Губский сообщает: «Его статья (уже набранная), где, хотя и в сдержанных выражениях, не были пощажены некоторые из весьма влиятельных противников Столетова, стала известна и привела в смущение устроителей заседания… Говорили о возможных осложнениях, нареканиях и т. п., и в конце концов в «Русских ведомостях» появилось сообщение, что доклад К. А. Тимирязева по болезни докладчика (о, ханжество!) прочитан не будет. Бывшие в Москве родственники предпочли тогда не идти на торжественное заседание, а вместо этого прочитали в своем кругу по полученному оттиску статью Тимирязева».
«Жизнь прожита, — заканчивает свое слово о покойном Тимирязев, — и могила поставила свою точку. Но все ли этим кончается: точно ли могильный холмик на далеком кладбище да несколько слов сочувствия, вскоре забытых, — весь след, который оставляет по себе эта жизнь? Конечно, нет; жизнь, полная мысли и труда, не может оставить по себе одну пустоту. Да, такие люди, как Александр Григорьевич Столетов, дороги, когда своим строгим умом, своим неуклонным исполнением нравственного долга они, общими усилиями, способствуют поднятию умственного и нравственного уровня в периоды прилива; вдвойне дороги они, когда своими одинокими, разрозненными усилиями задерживают падение этого уровня в периоды отлива. Благо той среде, которая производит такие сильные и строгие умы, такие стойкие и благородные характеры, и горе той среде, где такие люди перестают встречать справедливую оценку».
Последние слова цензор явно проглядел, давая разрешение печатать статью Тимирязева. Куда уж яснее можно осудить режим самодержавия!
Царизм не любил героев. Столетов не был первым, не был последним. Не ко двору пришелся и его брат. У властей, тут уж ничего не скажешь, было отличное чутье на оппозиционность, несогласие с существующими порядками, на любое, даже самое глухое, недовольство.
Честный, благородный, возмущавшийся мерзостями, творившимися в рабской стране, Николай Столетов не мог нравиться людям, делавшим тогда погоду.
«Забытый» — так озаглавил Василий Немирович-Данченко статью, посвященную памяти скончавшегося в 1912 году Николая Столетова.
«Удивительная судьба! — писал он. — Вся Болгария его оплакивает, на панихидах по нем в Софии, Филиппополе, Плевне, Казанлыке, Габрове народ поет сложенную когда-то в его честь песню: «Марш-марш, генерале наш». В Тырнове собирают ему на памятник и, верно, такой поставят или на Шипке, или на Эски-Загре, а у нас его смерть прошла совсем незамеченной.
Когда-то ему посвящались сотни писем и газетных статей, а сейчас никто его не вспомнил даже скромным некрологом.
Заканчивая статью, Немирович-Данченко писал: «Когда я был в Болгарии, дети в народных школах мне передавали рассказы из их книжек о Столетове. В городах и селах там до сих пор поют посвященные ему строки: «Шуми, Марица окровавленна», и только мы здесь позабыли одного из творцов новой государственной жизни на Дунае».
Власти даже не позаботились похоронить Николая Столетова с подобающими воинскими почестями. Панихида была гражданской. Подушечку с орденами русского генерала несли болгарские ветераны, приехавшие во Владимир проводить в последний путь своего национального героя.
К обоим Столетовым — Александру и Николаю — подлинное признание пришло только после того, как была уничтожена, навсегда исчезла та проклятая среда, которая душила их.
XVII. Бессмертие
Уже современники Столетова видели: Тимирязев, сказав, что его жизнь не оставит после себя пустоту, был прав.
Передовые ученые всего мира высоко уважали Столетова, жизнь которого была «полна мысли и труда». В статьях, посвященных памяти ученого, говорилось о многих его заслугах, о том хорошем, что он оставил после себя.
Киевский профессор П. М. Покровский писал: «А. Г. Столетов явился основателем и руководителем обширной школы русских физиков. Вот результаты этой деятельности: кафедры физики во многих из наших университетов заняты учениками Александра Григорьевича; найдется не мало из их представителей кафедр механики и математики, которые воздадут должную дань почившему за его благотворное влияние на их физико-математическое образование».
Столетов создал первую в России учебно-исследовательскую лабораторию. Рассказывая об этой большой заслуге ученого, некрологи подчеркивали, что его лаборатория послужила примером и для других университетов. То есть Столетов способствовал перестройке университетского образования во всей стране. Очень многим помогли развитию русской науки и его замечательные учебники.
Авторы некрологов воздавали Столетову и как организатору научной общественности. Физическое отделение Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, отделение прикладной физики Политехнического музея, руководимые Столетовым, стали центрами русской науки. Говорилось и о том, что Столетов принимал деятельное участие в организации съездов русских естествоиспытателей и врачей, форумов русской науки.
Некрологи напоминали, как много сделал Столетов для распространения научных знаний, каким замечательным мастером просто и интересно рассказывать о науке он был.
«В произведениях А. Г. Столетова мы находим то, чего иногда не хватает у первоклассных писателей, — писал профессор Н. Н. Шиллер. — Читатель Столетова чувствует искреннее удовольствие, которое растет с каждою прочитанною страницей, ход мыслей схватывается с необычайною легкостью, и по прочтении каждого сочинения остается такое чувство самоудовлетворения, как будто бы прочитанное было уже нами самими передумано и теперь предстало в осязательной форме на только что оставленных страницах. Во мне каждая из вновь появлявшихся статей А. Г. Столетова возбуждала не только научный интерес, но доставляла мне истинное эстетическое наслаждение; поэтому я всегда с нетерпением ожидал появления чего-нибудь нового из-под его пера. И это не были только мои личные впечатления, подобные отзывы я слышал от многих читателей Столетова. В чем же тайна увлекательности этих сочинений?
Дело в том, что ни одна из статей Столетова, даже самая коротенькая, не была написана случайно, не носила характера наброска или заметки, не была сухим перечнем полученных результатов или добытого материала. Напротив, все, что писал Столетов, до самой небольшой заметки, являлось результатом самой обстоятельной предварительной подготовки и самой тщательной обработки. Приготовляя к печати свои работы, Александр Григорьевич никогда не ограничивался исследованием только того, что должно было составлять непосредственное содержание его будущей статьи; он тщательно изучал всю область соприкасающихся с упомянутым содержанием вопросов и критически разбирал связь интересующего его предмета со всем строем науки. Поэтому написанное им потом не представлялось обрывочно обработанною темою, не было заурядным ученым материалом, но было искусно составленною монографией и имело подобие старательно подобранного и аккуратно отшлифованного камня, заполняющего как раз для него предназначенное место в сложной мозаике научных выводов и построений. Это умение схватить прелесть гармонического соответствия в вопросах научного характера и составляло отличительную черту таланта А. Г. Столетова. Поэтому его сочинения бы-, ли не только представителями и выразителями текущих интересов науки, но и впредь будут надолго оставаться такими образцами, по которым можно учиться».