С 1877 года В. И. Танеев стал ежемесячно, каждое первое воскресенье, устраивать в ресторане «Эрмитаж» обеды, получившие название «академических».
Получить приглашение на обед Танеева было большой честью. На этих обедах собирался поистине цвет тогдашней ученой, писательской и музыкальной Москвы. Имена многих участников танеевских обедов известны всему миру.
В «Эрмитаж» приходили Тургенев, композитор Танеев, артист Сумбатов-Южин, юристы М. Ковалевский и Муромцев, экономист Чупров. Бывали здесь Тимирязев, Марковников, Лугинин, а позднее — в восьмидесятых и девяностых годах — И. Каблуков, П. Лебедев и историк Д. Петрушевский. На «академических» обедах можно было видеть врачей Корсакова и Сербского, изредка бывал Петр Ильич Чайковский.
Постоянным участником этих собраний, состав которых менялся, был Столетов. Собрания проходили в умных и интересных спорах, завязывать которые Танеев был большой мастер.
С обеда у Танеева друзья его уходили полные новых мыслей, подолгу вспоминали потом остроумные и глубокие высказывания Танеева и других сотрапезников.
Кружок Танеева сыграл большую роль в общественной жизни Москвы.
На «академических» обедах у Танеева Александр Григорьевич знакомился с лучшими представителями тогдашней интеллигенции.
Друг смелых людей, Столетов и сам был отважным бойцом в авангарде русской науки.
Боевой дух Столетова особенно сильно раскрылся в той борьбе, которую он повел против Н. А. Любимова.
С каждым годом Любимов становился все более реакционным. Он идет на сближение с самыми черносотенными кругами. Любимов часто выступает в газете М. Н. Каткова, о которой Салтыков-Щедрин отзывался:
«Думается: как эту же самую азбуку употреблять, какую употребляют «Московские ведомости», как этими же словами говорить. Ведь все это — и азбука и словарь — все поганое, провонялое, в нужнике рожденное. И вот — все-таки теми же буквами пишешь, какими пишет и Цитович, теми же словами выражаешься, какими выражаются Суворин, Маркевич, Катков».
«Н. А. Любимов, — вспоминал один журналист, — считался в катковском лагере одной из самых выдающихся сил. Немногие, быть может, знают, что цикл статей Н. А. Любимова «Против течения», напечатанный в «Русском вестнике» и содержавший исторический анализ событий Великой французской революции, был, между прочим, написан специально для того, чтобы доказать Александру III (хотя едва ли нужно было так усиленно доказывать ему то, чего он так страстно хотел), что Людовика XVI погубила уступчивость и что остановленная вначале французская революция не имела бы дальнейшего течения».
Любимов дошел до того, что написал (в 1883 году) книжку «В ожидании коронации. Венчание русского самодержца», в которой он на 170 страницах всячески раскланивался и расшаркивался перед самодержавием.
В семидесятых годах вместе с Катковым и его приспешниками Любимов начал борьбу за отмену либерального университетского устава 1863 года.
В 1875 году Любимов по поручению министерства народного просвещения совершает инспекционную поездку по университетам России, имеющую цель подготовить отмену устава.
Враждебными демонстрациями, улюлюканием и шиканьем встречает передовое студенчество посланца графа Д. А. Толстого.
Любимов пишет докладную записку: стремится доказать, что либеральный устав 1863 года негоден, посодействовать его отмене. Он пытается опорочить передовых деятелей университетов, всю систему университетского образования. Автор не стесняется в средствах: передергивает, фальсифицирует, а то и просто выдумывает факты, спекулирует на настороженности властей к оппозиционным настроениям, выдвигает обвинения, равные, по существу, доносу.
Собрав, например, некоторые студенческие конспекты, он выписал оттуда всякие нелепости, перевранные названия и выдал все это за ошибки самих лекторов. Вывод Любимова: «профессора читают чепуху».
«Наша молодежь, — доносил Любимов, — даже общество находятся в состоянии крайнего и прискорбного недоверия к правительству». Любимов сигнализирует, что деятельность университетской профессуры направлена к тому, чтобы «отвоевать у государства часть его области».
Свой доклад Любимов размножил типографским способом: «для нескольких лиц» — эти слова были напечатаны на обложке брошюры.
«Вручая свою брошюру, — писали «Биржевые ведомости», — г. Любимов умолял каждого изветы его сохранить в тайне и не выдавать их ни ради родства, ни ради дружбы или приязни».
Мольбы не помогли сохранить секрета: содержание доноса стало известно профессорам Московского университета. Действия Любимова привели их в глубокое негодование. 35 профессоров послали Любимову письмо. Оно оканчивалось так:
«Составляя Ваше обвинение для известных лиц. Вы могли быть уверены, что профессора русских университетов не узнают о них и не будут иметь возможность изобличить Ваши искажения. Считая такой способ действий недостойным не только профессора русского университета, но и вообще порядочного человека, мы нашли нужным высказать Вам наше нравственное осуждение и глубокое сожаление в том, что мы находимся в необходимости продолжать хотя и официальные отношения с Вами».
Одним из главных авторов письма был Столетов.
Узнав, что тайны уже не существует, доклад стал известен, Любимов и его компания придумывают такой трюк. М. Катков спешно публикует доклад в своем «Русском вестнике». Катковская клика хочет представить дело так, будто бы Любимов и не собирался секретно докладывать начальству. Больше того. «Верный девизу редакции, что нахальство все превозможет, — писал Б. Н. Чичерин, — следуя, разумеется, ее совету, негодяй напечатал это письмо (коллективное письмо 35 профессоров. — В. Б.) в «Московских ведомостях» с своими комментариями. Возгорелась полемика».
В борьбу против сторонников отмены устава 1863 года включилось много передовых общественных деятелей.
Известный фельетонист И. Василевский (Буква), разбирая доклад Любимова, саркастически сокрушался по поводу того, что Любимов пропустил возможность сказать, что в Московском университете делают фальшивые бумаги, играют в штосс, проповедуют скопчество, там существуют обязательные курсы казнокрадства и притоносодержательства.
Столетов не ограничился участием в составлении коллективного письма к Любимову. 12 января 1887 года он публикует в газете «Русские ведомости» свою статью «Г. Любимов как профессор и как ученый». Эту статью он снабжает подзаголовком «Материалы к ученому юбилею». Столетов, не колеблясь, выступил против человека, которому покровительствовал всесильный Катков. Человек, которого побаивались даже министры. Гирс, министр иностранных дел, против которого не раз выступал Катков во время приездов его в Петербург, форменным образом заболевал нервным расстройством.
Гирс боялся, что Катков не уедет из Петербурга до тех пор, пока не добьется смещения его, Гирса, с поста министра. Страх, который внушал Катков, был вполне обоснованным. «Страшная сила «Московских ведомостей», — писал Герцен, — заключалась в доносе. В борьбе со своими противниками Катков не брезговал публиковать статьи, равносильные по своему содержанию полицейским доносам».
Статьи Столетова против Любимова показывают, с каким виртуозным искусством вел сражения Столетов-журналист.
Начало статьи как будто не предвещает ничего неприятного для ее героя.
Цитату за цитатой приводит Столетов из брошюры Любимова, старательно выписывает из нее клеветнические обвинения, предъявленные ее автором русским ученым.
«В чем слабые стороны наших научных деятелей и нашей научной деятельности? — цитирует Столетов Любимова. — Ученость и дар производить изыскания, открытия — вот характеристические качества людей науки… В весьма заметной доле наших научных деятелей нового поколения… нельзя не усмотреть резкого недостатка как элементов учености, так и элементов образования, в отдельных случаях до грамотности включительно…
Как часто после первых более или менее удачных шагов наступает период непроизводительности…