Заключая статью, Столетов пишет: «Какая мораль вытекает из всего сказанного, какие заботы для правительства и для общества, если желают поднять уровень науки в стране (не на бумаге, а на деле), это, кажется, не требует дальнейших пояснений…»
Столетов настаивает на том, чтобы университетское начальство отпустило средства на переустройство аудитории, он энергично выступает на заседании университетского совета, и, наконец, его хлопоты увенчиваются успехом.
«Благодаря познаниям, труду и настойчивости Александра Григорьевича, — писал А. П. Соколов, — физическая аудитория преобразовывается, делается скоро совсем неузнаваемой, образцовой… Вместо полутемного, неуклюжего помещения мы имеем обширную высокую и светлую залу, вмещающую в себя около 400 человек слушателей. Аудитория снабжена всеми необходимыми лекционными приспособлениями: газом, водою из городского водопровода, прекрасным электрическим освещением. Имеются большой гелиостат для солнечного света, газовый двигатель и динамо-машина для постоянных и переменных токов, большой экспериментальный стол, хорошо действующая система затемнения аудитории, экраны, доски и пр. Достаточно сказать, что во время последнего IX съезда естествоиспытателей и врачей в Москве в 1893–1894 году съехавшиеся к нам со всех концов России ученые гости выражали единодушно свое удивление и восторг от нашей аудитории, а проф. Петербургского университета И. И. Боргман охарактеризовал ее одним словом — «чудная» аудитория».
В 1884 году Столетов добился расширения лаборатории. Ей был отведен весь верхний этаж ректорского дома.
Столетов начинает пропагандировать мысль о необходимости постройки специального физического института. Лаборатория, которую он основал в 1872 году, это еще не то, о чем он мечтает. Он хочет создать настоящий дворец науки, где было бы все приспособлено для работы исследователя.
С помощью Усагина Столетов поднимает преподавание физики в университете на невиданную дотоле высоту.
Усагин создает новые замечательные приборы, с помощью которых можно показывать тончайшие физические явления. Так же как и профессор, его ассистент внимательно следит за всем, что делается в физике. Как только появляется известие об открытии Герца, Усагин налаживает установку, с которой можно демонстрировать электромагнитные волны. Французский физик Липпман изобретает цветную фотографию. Усагин немедленно воспроизводит опыты Липпмана, и воспроизводит так удачно, что сам Липпман дивится тем цветным фотографиям, которые снимает Усагин: у Липпмана фотографии получались хуже.
Лекции Столетова, сопровождаемые демонстрациями Усагина, привлекают всеобщее внимание слушателей. Демонстрации так богаты, так убедительны и так интересны, что поистине спорят с лекциями Александра Григорьевича.
Знаменитый астроном Г. А. Тихов, учившийся в те годы в Московском университете, записал в 1958 году по моей просьбе свои воспоминания о Столетове.
«Очень сильное впечатление произвели на меня лекции профессора физики Александра Григорьевича Столетова. Они отличались ясностью и красотою изложения и сопровождались опытами, которые блестяще подготавливал и показывал выдающийся лаборант Иван Филиппович Усагин. Фамилии его соответствовали громадные усы, как у Тараса Бульбы. Иногда Столетов рисковал сам показать опыт, подготовленный Усагиным, но нажимал не ту кнопку, и у него ничего не выходило. Тогда он жалобным голосом взывал: «Иван Филиппович, Иван Филиппович!» Усагин подходил к прибору, и опыт удавался без отказа.
На одной из лекций Столетов говорил, что если бы не было сопротивления воздуха, то все тела падали бы на Землю с одинаковой скоростью. Пока Столетов говорил, Усагин неслышно поднялся из соседней комнаты на балкончик, висящий на стене аудитории. Окончив объяснение, Столетов поднимает голову к балкончику и делает Усагину жест. Иван Филиппович выпускает из руки большой медный пятачок, на котором лежит кружок такого же диаметра из легкого картона. Оба кружка падают на пол, как бы слепившись. Впечатление на студентов сильное и неизгладимое на всю жизнь.
На лекциях Столетова я видел также первый, игрушечный трамвай, который двигался под потолком аудитории на латунных рельсах. А в это время по Москве ходили еще конки, влекомые парой лошадей.
Экзаменатором Столетов был очень строгим, и студенты очень боялись этих экзаменов. Но Столетов издал прекрасный учебник оптики, и, подготовившись по нему, можно было ясно представлять себе этот отдел физики и с ручательством выдержать экзамен».
В восьмидесятые годы стала особенно широкой деятельность Столетова вне стен университета.
Физическое отделение Общества любителей естествознания и Политехнический музей по тому месту, которое они заняли в эти годы в жизни Столетова, стали соперничать даже с университетом.
Взяв в свои руки управление физическим отделением, Столетов направил работу отделения по новому курсу.
Новый председатель делает все, чтобы превратить отделение в место, где бы созидалась наука.
Сферу деятельности отделения Столетов хочет расширить. Он предлагает учредить особую физико-математическую комиссию наряду с существующей комиссией прикладной физики.
«Новая комиссия имела бы целью следить за успехами физико-математических знаний и содействовать разработке текущих вопросов в этой области преимущественно со стороны чисто научной. Занятия такой комиссии, — говорит Столетов, — доставят новый материал для рефератов, предлагаемых на заседаниях Отделения».
Предложение Столетова было единогласно принято.
А через некоторое время учреждается и еще одна комиссия — физико-химическая. Эта комиссия, превратившаяся впоследствии в химическое отделение общества, была учреждена по предложению Марковникова, горячо поддержанного Столетовым.
Столетов расширяет и состав отделения.
После прихода Столетова на пост председателя в протоколах отделения начали то и дело появляться записи:
«По предложению Председателя единогласно избраны в члены Отделения следующие лица…»
Членами отделения становятся Жуковский, Соколов, Шапошников, Брюсов, Щегляев, Преображенский. В отделение вступают Гольдгаммер, Усагин, Михельсон, Скржинский.
И скоро физический кружок Столетова прекратил существование — в полном составе он влился в отделение.
Столетовская когорта немедленно принялась за работу. Алексей Петрович Соколов в тот же самый день, когда он был принят в отделение, выступил на заседании с докладом об опытном исследовании гальванической поляризации.
Все новые силы вербует Столетов.
Подыскивая людей для отделения, он не обращает внимания на дипломы, ученые титулы, звания и степени. Для него важно другое — чтобы у человека была светлая голова и желание работать для науки, для родины.
Столетов был убежденным и последовательным противником кастовости во всех ее проявлениях. Отношение ученого к ней проявилось, например, в его уходе из Московского общества испытателей природы.
В восьмидесятых годах там сложилась ненормальная обстановка: некоторые представители естественных наук — физиологи, зоологи, ботаники, медики, — составлявшие большинство в этом обществе, считая его, очевидно, «своим», начали в нем хозяйничать, притесняя представителей точных наук.
Выдающемуся астроному Цераскому было отказано в приеме в члены общества, а великого Бредихина во время баллотировки его на пост президента естественники провалили.
Увидев, что в обществе испытателей природы свила себе гнездо кастовость, Столетов демонстративно порвал с ним связи, опубликовав в печати резкое, осуждающее письмо.
«Повторяющиеся в Московском обществе испытателей природы случаи неизбрания в члены достойных ученых, принадлежавших к Московскому университету, побуждают меня, — писал Столетов, — устраниться от общества и возвратить мой членский диплом».
Жуковский, Слудский, Цераский, Авенариус, Зилов, Преображенский и Цингер также подали заявления о своем выходе из общества. Тимирязев, человек по своей специальности родственный тем людям, которые установили режим кастовости в обществе, также вышел из его состава в виде протеста против действий большинства.