Произнеся последние слова, Ева Юрьевна услышала, как на обратном конце трубки повисла гробовая тишина. Что и говорить, два миллиона с хвостиком хранятся не в каждом доме, и даже там, где они хранятся, ими поделится не каждый. Представив, как длинные ресницы Юлика беспомощно хлопнули, лицо старой леди невольно дрогнуло, и узкие полоски стрельчатых бровей почти сошлись между собой. Закрыв глаза, одной рукой она придерживала около уха телефонную трубку, а кончиками пальцев другой рассеянно проводила по лбу, от носа к волосам.
— Тетя Ева, — показавшаяся бесконечной пауза длилась не более двух секунд, — вам нужны деньги в долларах или в советских рублях? — Страна Советов давно канула в лету, но Юлий Моисеевич так и не отучился от давнишней привычки называть российские, ежедневно худеющие бумажки советскими рублями.
— Это не имеет значения, — вздохнув, Ева Юрьевна открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало.
— Завтра к полудню деньги будут у вас, — вопреки своей привычке, Шац был немногословен, видимо, решение, несмотря на кажущуюся легкость, обошлось ему недешево.
— Ты не хочешь спросить меня, подо что я беру такую сумасшедшую сумму? — с напряжением проговорила Нестерова.
— Нет.
— Ты не хочешь спросить, когда я смогу вернуть долг?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ни мой покойный отец, ни дядя Семен спрашивать об этом не стали бы, — с достоинством произнес Шац.
— Подлец! — скрипнув зубами от переполнявшей ее до краев злости, Ксюха схватила валявшуюся на лестничной площадке спортивную сумку и, не дожидаясь лифта, побежала по ступеням вниз. Если бы не твердая уверенность, что не сегодня-завтра Нестеров поплатится за свои выходки, отчаянию и злости Бубновой не было предела.
Дура! Какая же она дура, что связалась с этим малохольным недоумком! Надо же, к пятидесяти годам очухался, вспомнил, что он мужчина, а не вешалка для шляп из рогов оленя. Это ж надо ж было вляпаться в такую семейку! Муж — неимущая блаженная размазня, свекровь — черт в юбке, викторианская королева-мать на пенсии, и что показательно, оба стараются пнуть ее побольнее. Нет, правду люди говорят: яблоко от вишенки недалеко падает… или вишенка от яблоньки? Да какая разница, если и от того и от другого скулы сводит?!
В сердцах хлопнув дверью подъезда, Ксюха вылетела на улицу и зажмурилась. Яркий луч света ударил по глазам и ослепил ее. Втянув ноздрями запах просевшего апрельского снега, она глубоко вздохнула и почувствовала, как все ее существо перерезала острая волна внезапной жалости к себе.
С козырька над подъездом падали крупные редкие каплюшки; ударившись о корявый потрескавшийся тротуар, они лопались, разлетаясь в разные стороны мелкой алмазной крошкой. Прикрытые полупрозрачными истертыми ладошками подточенных изнутри хрустящих льдинок, неслись под гору мутные талые ручейки; блаженствовали в лужах пьяные от первого тепла воробьи, и, разгибая усталые спины, тянулись в безмятежную синюю высь тонкие ветви верб.
Поправив сползавшую с плеча сумку, Ксюха с отвращением глянула на одуревших от немудреного счастья птиц. Ну уж нет, на нищенское прозябание она не согласна, пусть другие довольствуются теплой грязной лужей, а ее такая жизнь не устраивает, не для того она родилась, чтобы попрошайничать у судьбы, ожидая, не соблаговолит ли та выделить на ее долю зачерствелую горбушку старой краюхи. Да, жизнь устроена так, что паперть никогда не останется пустой, но с протянутой рукой будет стоять кто-то другой, не она.
Сделав резкое движение вбок, Ксюха зло топнула ногой и с наслаждением увидела, как, завопив дурными голосами, рванулись в воздух ошалевшие от страха воробьи. Мстительно рассмеявшись, она довольно ухмыльнулась и, ударив несколько раз кряду каблуком сапога по тонкой корочке над лужей, превратила забавную купальню в густое талое крошево. Не удовольствовавшись плодами своих разрушений, она не поленилась пройти немного вперед и, подцепив мыском несколько крупных льдин, оттолкать их на самую середину лужи. Только полностью убедившись, что битые куски льдин, превратившие крошечный прудик в непроходимое ледяное месиво, надежно перекрыли доступ глупым щебечущим тварям, Ксюха удовлетворенно улыбнулась, и на душе у нее стало легче.