— Ты меня слышишь? — голос Риммы казался далеким и абсолютно нереальным, доносившимся из-за толстого мутного стекла. — Я скоро к тебе приеду, ты меня поняла?
— Зачем? — булькнув, слово упало в пену с коньяком, и Ксюхе стало забавно. Икнув, она на миг застыла, а потом, неудержимо затрясшись, захохотала в полный голос. — Надо же, какое… богатство… мимо рук… проскочило! — судорожно всхлипывала она.
— Ксюха! — занервничала Римма, но ее голос потонул в судорожных выкриках подруги. — Бубнова!!! — позабыв о конспирации, гаркнула она, но на том конце провода внезапно щелкнуло, и в трубке повисла тишина.
Когда Анатолий и Вовчик вернулись домой, Ева Юрьевна накрывала на стол. В доме аппетитно пахло жареным картофелем и маринованными огурцами, а аромат запеченной в духовке курицы вызывал глубокий слюноотделительный рефлекс, плавно переходящий в желудочные спазмы. Потянув носом, Вовчик блаженно зажмурился, и его лицо приобрело благодушно-мечтательное выражение. Курица была фирменным блюдом Евы Юрьевны; мягкая, с хрустящей золотистой корочкой, истекающая соком, она была настолько соблазнительна, что устоять против искушения съесть ее в один момент не было никаких сил: ни физических, ни моральных. Жаль, конечно, но в старой леди погиб великий кулинар — готовить такую красоту для себя одной не имело смысла, а внуки заходили не так уж и часто.
— Бабуля, ты гений! — Вовчик заглянул в кухню и, увидев приготовления к ужину, широко улыбнулся. — Если бы ты только знала, как я люблю твою курочку…
— Это ни для кого не секрет, мой дорогой, — Ева Юрьевна вытерла руки о старое вафельное полотенце и сдержанно хмыкнула, — твоя любовь к чревоугодию чуть больше любви ко мне и чуть меньше, чем к себе любимому.
— А между прочим, ученые установили, что у любого мужчины существует от желудка прямая физиологическая зависимость, — рядом со светлыми вихрами Вовчика в дверях возникла голова Анатолия, — так что нет ничего удивительного в том, что любой представитель сильного пола сначала думает желудком и только потом головой. Эта закономерность обусловлена природой, — подвел итог Анатолий и, довольный своими аргументами, расправил плечи.
— Значит так, жертва рефлекса, — не обращая внимания на научные доводы сына, отрезала Ева Юрьевна, — если бы у мужиков после раздумий желудка начинала функционировать голова, никто бы из представительниц, как ты говоришь, слабого пола не имел ничего против такого порядка вещей. Но послеобеденные размышления, как правило, приводят к полному отключению этого важного органа, поэтому во избежание несчастного случая мы сначала вместе с Федором обсудим наши планы, а потом сядем за ужин.
— Но курица может остыть, — попробовал робко возразить Вовчик.
— Она в духовке, так что в ближайший час ей это не грозит.
— Железный Феликс по сравнению с тобой был просто ангелом, — горестно протянул Анатолий.
— От ангела до демона один шаг, а вот обратно всю жизнь возвращаться можно, — Ева Юрьевна слегка подтолкнула мужчин, и все вместе они вошли в большую комнату, где у экрана маленькой плоской коробочки, ничего не видя и не слыша, колдовал Федор.
Быстро пробегая по клавишам, Шумилин всматривался в таблицы и схемы, мелькавшие одна за другой. Что-то выделяя и перебрасывая в отдельную папку, он щелкал мышкой, и столбцы многозначных цифр, менявшиеся чуть ли не ежесекундно, скатывались книзу экрана, точно рушившиеся карточные домики. Сжавшись в комок, словно напружинившись и изготовившись для прыжка, он напоминал хищного рыжего кота, воровавшего в чужом чулане сливки и ожидавшего законного хозяина. Зацепившись глазами за бежевую полосу внизу экрана, он затих, и от напряжения у него на лбу проступили бисеринки пота. Судорожно глотнув, он дождался, пока загрузка окончится, и начал щелкать клавишей мыши, стараясь как можно скорее закрыть все оставшиеся окна. Кликнув последний раз, он издал победный возглас и, сморщив в гармошку рыжий нос, от души рассмеялся:
— Вот теперь поймай меня, если сможешь, старая одноногая ковыляка! — Федор отвернулся от погасшего экрана и, хрустнув суставами, с чувством потянулся. — Да, закрутили они все хвостики хорошо, нечего сказать, счетов у этого самого пескоструйчика — тьма, а может, и того больше, богатый дядька.