К нам подошёл Кельвин — отец Ричарда, и он ничего не стал говорить, ведь уже давно высказался моему директору. Кельвин просто подходя к нам все ближе, смотрел на меня косыми глазами и думая, как же мне сделать только хуже от ожесточенного чувства в его голове. Когда он подошел слишком близко, Ричард стал передо мной, закрывая меня от его же отца, тем самым сделал такой жест, словно Кельвин мог меня бы ударить или что-то по хуже.
Кельвин, увидев, что Ричард заступился, неприметно и медленно покачал головой и сказал:
— Уходим.
Кельвин схватил своего сына за руку и силой потянул его к выходу. Удивленная публика от происходящего просто затаила дыхание и отвалилась от приема пищи. А когда два богатый джентльмена покинули ресторан, ко мне подошел директор и озвучил роковую фразу:
— Это твой последний день в этом ресторане.
Я уже подозревала, что будут такие последствия. Это было очевидно, что меня уволят, но чтобы так жестоко и прямолинейно.
Перед своим директором я ещё сдержала слезы, но потом пошла в подсобку и громко зарыдала, поддаваясь всем своим эмоциям. Ведь я не хотела этого делать, я хотела как лучше.
— Извини, к тебе можно? — зашла в подсобку Кира.
— Лучше уходи, — сказала я, но Кира не стала меня слушать и подошла утешить меня. — Ты найдешь работу лучше!
— Кира, у нас в районе нет ни одной нормальной вакансии для студентов. А официантом я хотела работать еще с детства.
— Работа для таких прекрасных людей как ты всегда есть и будет, — продолжала говорить Кира, понемногу поднимая мое настроение.
Я спустя время взяла себя в руки, вытерла слезы и закончила сегодняшнюю смену.
Все остальные заказы давались легче, но каждый раз, подходя к людям за столиком, мне становилось страшно, в особенности, когда я несла им их заказ. Данная ситуация меня конкретно потрепала.
К концу рабочего дня я вроде-бы успокоилась и не показывала свои эмоции, но как только пришло время прощаться, мне стало очень больно отпускать свою работу… Ведь у меня было столько много привычек, связанных с этим рестораном.
— Снимай всю рабочую форму и оставляй в подсобке, — сказал резким и неподобающим голосом директор ресторана.
Я честно говоря очень ранимая. Меня легко обидеть, поэтому в ту минуту, понимая, что я прощаюсь с этим заведением, мне хотелось только плакать. Но в ту минуту меня окутало и чувство ненависти к своему директору, поэтому я резко убежала в подсобку, с психами и слезами на глазах переоделась и разбросала одежду, выданную от ресторана.
Потом я направилась в уборную, чтобы умыться и снять всю косметику, которая также потекла от моих слез. На последок я подошла к Кире и крепко обняла ее.
— Прости, но я ухожу, — сказала я.
— Ты найдешь место лучше, главное искать, — сказала она мне на прощание.
Выйдя из ресторана и даже не попрощавшись с гнусным директором, я направилась домой, оплакивать уже окончательно всю случившуюся ситуацию.
Я вновь не могла держать себя в руках, мне нужна была поддержка. Мне, как человеку, который никому не желает зла и хочет дарить только одни радостные эмоции, было очень обидно осознавать, что меня так жестоко уволили.
И только сейчас в эту минуту я вспоминаю, что тот красивый парень, на которого я вылила чай, дал мне бумажку и засунул в карман. Мне сразу же стало интересно содержимое бумажки, поэтому я тут же начала искать ее в карманах своего джута и в штанах.
— Где же эта бумажка? — в недоумении искала я тот самый клочок салфетки то, что могло что-то изменить…
Тогда, еще оставаясь на нервах, мне было не комфортно искать эту бумажку, но потом я вспомнила, что Ричард положил ее в карман рабочей одежды.
— Черт, — крикнула я на всю улицу, — я уже не пойду туда.
Мне не хотелось вновь возвращаться туда, поэтому я продолжила ждать свой автобус и одновременно вспоминая произошедшее.
Постояв еще несколько минут, я все же переубедила себя и решилась найти эту бумажку.
Ресторан уже как пол часа закрыт и было очень мало шансов на то, чтобы поговорить с директором. К счастью свет там еще горел, и я помчалась к дверям. Но они оказались закрыты и мне пришлось кричать и стучать в дверь:
— Извините, можете пожалуйста открыть, — кричала я не пойми кому, дабы мне открыли двери.