Рукава его пиджака были измяты, как слоновая кожа.
Джек подошел к краю тротуара, чтобы обойти семейство. Он увидел, что на шее старика висит написанное от руки печатными буквами объявление. Подойдя еще на несколько шагов, Джек смог прочитать его:
СЛЕПОЙ ОТ РОЖДЕНИЯ
СЫГРАЕТ ЛЮБУЮ ПЕСНЮ
ДА ВОЗНАГРАДИТ ВАС ГОСПОДЬ
Он уже почти прошел мимо человека с потрепанной гитарой, когда услышал его голос, надтреснутый и сочный шепот:
— Джей-боб…
Глава 15 Песни Снежка
Джек резко обернулся к чернокожему, его сердце бешено заколотилось в груди.
Спиди?
Чернокожий наклонился, нащупал кружку, поднял ее и встряхнул. На дне зазвенело несколько монет.
Это действительно Спиди. Там, за черными очками, это действительно Спиди.
Джек был уверен в этом. Но через секунду он был точно так же уверен, что это не Спиди. У Спиди не было таких широких плеч; плечи Спиди были меньше, а грудь впалая. «Джон Харт с Миссисипи, а не Рей Чарльз».
Но наверняка это можно будет сказать, только если он снимет очки.
Он открыл рот, чтобы произнести имя Спиди вслух, но внезапно старик начал играть. Его кривые пальцы, темные, как лесной орех, отшлифованный, но не отполированный, быстро бегали по грифу и перебирали струны. Он играл хорошо, выводя мелодию. И через секунду Джек узнал ее. Это была одна из самых старых записей отца, из альбома, который назывался «Джон Харт с Миссисипи». И хотя слепой не пел, Джек знал слова:
О, милые друзья, разве это не тяжело? Видеть, как старина Луис лежит в могиле И ангелочки уносят душу его…Из главного выхода центра показались белокурый футболист и три его принцессы. В руках у каждой был конус мороженого. Мистер Америка держал в каждой руке по хот-догу. Они подошли к Джеку, чье внимание полностью было приковано к старику чернокожему, и который даже не заметил их. Он был поглощен мыслью, что это Спиди, и Спиди может читать его мысли. А почему же еще этот человек начал играть композицию Джона Харта с Миссисипи, как только Джек подумал, что Спиди похож на этого человека? И почему именно ту песню, в которой упомянут его дорожный псевдоним?
Белокурый здоровяк переложил оба хот-дога в левую руку и хлопнул Джека по спине правой настолько сильно, что зубы Джека щелкнули по языку, как медвежий капкан. Боль была неожиданной и резкой.
— Мне не нравится твой запах, ссыкун, — сказал он. Принцессы захихикали и сморщили носики.
Джек от удара потерял равновесие и сбил ногой жестянку с мелочью. Монеты брызнули в стороны и раскатились. Мягкая мелодия оборвалась на звенящей ноте.
Мистер Америка и три маленькие принцессы уже уходили. Джек взглянул на них и почувствовал уже знакомое чувство бессильной ненависти. Это было чувство, что ты слишком юн и зависишь от чьей-то воли: то ли психа вроде Осмонда, то ли лишенного юмора лютеранина, вроде Элберта Паламаунтайна, с его идеями о прекрасном рабочем дне, состоящем в двенадцатичасовом шлепаньи по грязному полю под непрерывным холодным октябрьским дождем и сидении в обед в грузовичке, закусывая сэндвичем с луком.
Джеку не хотелось «ответить» им, хотя у него было странное чувство, что если он захочет, то сможет, что в нем заключена какая-то сила, вроде электрического заряда. Иногда ему казалось, что и другие люди тоже знают об этом. Это читалось на их лицах, когда они смотрели на него. Он не хотел отвечать им, просто хотел остаться один. Он…
Слепой гитарист шарил вокруг себя, собирая рассыпанные деньги. Его руки шарили по тротуару. Он нашел монетку, опять поставил кружку и бросил монетку в нее. Дзинь!
Джек услышал далекий голос одной из удаляющихся принцесс:
— Как ему разрешают там находиться? Он такой вульгарный!
И еще более далекий голос:
— Да, в самом деле!
Джек опустился на колени и начал помогать, подбирая монетки и бросая их в кружку. Возле старика он почувствовал странный сладковатый запах, похожий на запах кукурузы. Празднично одетые покупатели универмага обходили их.
— Спасиба, спасиба, — монотонно повторял слепой, и Джек ощущал запах его дыхания, — спасиба, благодарит, Бог благодарит вас, спасиба.
Это был Спиди.
Это был не Спиди.
Наконец, Джек заставил себя заговорить. Его заставило воспоминание о том, как мало осталось волшебного сока. Не больше двух глотков. Он не знал, сможет ли после того, что произошло в Анголе, заставить себя опять отправиться на Территории, но все еще не отказался от мысли спасти жизнь матери, а это означало, что ему придется это сделать.