— Есть два способа. Первый — это отложить на время.
— И как?
— Помогает, но, когда возвращаешься, получается нечто новое, хоть и содержащее компоненты старого.
— Не этот случай. Что за второй вариант?
— Убрать исписанный лист куда подальше, взять новый и попытаться всё переписать заново. Потом сравнить со старым.
— Помогает?
— Не всегда, но определенный шанс есть.
— Значит, нужно просто воспроизвести в памяти события последних недель. — сама для себя прошептала среброволосая девушка и закрыла глаза, а Дориан Дорсэ понятливо ухмыльнулся и отошёл на несколько шагов, чтобы не мешать.
— Скоро мы прибудем в Каро. — заявил его императорское высочество, обращаясь к Неке. — Нас будет ждать красочный приём. Знают же, демоны, что виноваты, поэтому всячески задобрить пытаться будут.
— Вы о чём? Разве виновные не наказаны? — удивилась девушка.
— Там вся верхушка погрязла. Эффективней напугать, чем казнить. На какое-то время она присмиреет. На время достаточное, чтобы её полностью сменить без особых потрясений в обществе. — ответил принц.
— Значит, Империя никому и ничего не прощает?
— Именно. Просто делает вид и ждёт подходящего момента, радость моя. — улыбнулся Бриан и ласково потрепал девушку за щечку. Нека отшатнулась и поморщилась.
— Привыкай. — холодно заметил принц. — Мне всё равно, как ты реагируешь на мои прикосновения, когда мы наедине, но на публике ты должна играть так, чтобы ни у кого и малейшего сомнения не возникло.
— Поняла. — отстраненно кивнула Нека.
— И да, все они там потенциальные предатели, поэтому всё, что серьёзнее птичего щебетания только ментально. Сознание для тебя я уже открыл — будь добра, подстройся.
— Хорошо. — ответила Нека, выполняя приказ.
— Вот и умница.
Принц был прав. На пристани их встречала целая толпа местной аристократии, разряженная и яркая. Звучали гимны, летели цветы.
Это было бы даже красиво, если бы не так вопиюще… А тут ещё…
— Прости. — раздалось от Бриана — и талия девушки было стиснута сильными мужскими объятиями, а на губах запечатлён страстный поцелуй. — Знаю, что в высших кругах, столь явная демонстрация чувств не приемлема, но они должны поверить, что ты имеешь надо мной некоторую власть. Это заставит их выслужиться ещё больше.
— Аристократия не демонстрирует своих чувств не потому, что так не принято, а потому, что, как правило, их нет. А актерским дарованием, увы, от природы награждены не многие. — осмелилась дерзить Нека, пытаясь сохранить беззаботную улыбку.
— Может и так. — не стал спорить Бриан, к удивлению девушки.
Впрочем, рассуждать долго не пришлось, так как с приветственной речью обратился местный губернатор.
Камилла приложила пальцы к вискам — голова нещадно болела.
— Я не хочу его помнить. Не хочу вспоминать. — закричала она, глядя в синюю даль.
— Тогда тем более должна. — флегматично заявил её брат. — Чтобы скорее собрать всё в кучку и выбросить на помойку. Пойми, ты должна, чтобы никогда больше не возвращаться.
— Ты прав. — в который раз согласилась девушка.
Их повели к парадным покоям, чтобы они могли освежиться перед вечерним приёмом.
— Ты, конечно же, предпочтешь отдельную комнату. — раздалось насмешливо от принца.
— Конечно же. А что были варианты?
— А ты как думаешь.
— Я не думаю. Я знаю, что нет.
— Как знать, как знать. — улыбался Бриан, а потом резко перешёл на серьёзный тон: — И, де Мирт, будь осторожна на приёме.
— Ты о чём?
— Не вздумай влюбиться.
— Не вздумаю, хотя бы потому что не в кого.
— На приёме появится, но они не стоят твоего внимания. Банальные охотники за состоянием и положением.
— И что у меня есть состояние или положение? — насмешливо спросила Нека.
— Нет, но ты моя фаворитка, а это подразумевает, что тебя ждет особое вознаграждение после того, как я захочу заменить тебя. Не говоря уже о том, что умная женщина может вертеть очарованным мужчиной, как пожелает. А я играю роль очарованного.
— Ага, спасибо, учту. Но только и я не вчера родилась…
— Но всё такая же наивная. — оборвал его высочество.
И опять Бриан был прав. Вечером кто перед девушкой только не расшаркивался… Правда, делалось всё это втихую, когда принц отходил или был занят.
Зато на него самого вешались красотки всех мастей и мер аристократичности, к сожалению, открыто.