Быстро юркнув в поезд, Гарри подошел к окну и, махнув рукой на прощанье, двинулся по коридору. Многочисленные купе и сидящие в них, а также толпившиеся в проходе студенты, мелькали перед глазами. Но Гарри не останавливал на них взгляд, надеясь, что удастся найти либо друзей, либо свободное купе раньше, чем на него налетят с расспросами. В этот раз судьба оказалась благосклонна к нему, Гарри нырнул в первое попавшееся свободное купе и со вздохом облегчения прикрыл за собой дверь. Швырнув рюкзак на полку, он сел и выглянул на постепенно пустеющий перрон. С Роном они договорились встретиться уже в вагоне, но это было до нападения на Нору. После этого друг написал, что с ними все в порядке и живут они у тетушки Мюриэль. За последние несколько дней… вернее после случая с Ремусом, не виделся он и с Грюмом. Однако надеялся, что экс-аврор исполнит договорённость и проводит Уизли.
Могли бы и лучше конспирироваться. Гарри хмыкнул, разглядывая парочку авроров в неприметных мантиях. Перед окном мелькнули Нотт с Крэббом. Переговариваясь между собой, они нырнули в вагон. Гойл стоял в сторонке вместе с Паркинсон, а рядом, судя по габаритам, возвышался отец слизеринца. Похоже произошел раскол, и нет уже сладкой парочки телохранителей Малфоя. Кстати, о последнем… Этим утром Гарри не видел никого кроме Нарциссы. Воспоминания об их встрече, смущали его до сих пор. Женщина после одного единственного стука ворвалась к нему в спальню, когда он стоял в одних брюках с наполовину застёгнутой ширинкой и не успел оглянуться, как оказался в крепких объятиях с виду хрупкой женщины. Прошептав на ухо: «Спасибо»! — она исчезла так же неожиданно, как и появилась, оставив Гарри посреди комнаты с довольно глупым видом хлопать глазами, вцепившись во всё еще не застёгнутую молнию.
— Похоже, этот год будет сложным не только для меня, — пробормотал Гарри, прикрыв глаза и откинувшись на мягкую спинку. Ему вдруг пришло в голову, что Малфой и Забини, по сути, станут персонами нон грата у себя на факультете, где в основной своей массе учились дети Пожирателей смерти. Поёрзав Гарри устроился поудобней и прикрыл глаза. Последнее, что он слышал, проваливаясь в сон, это гудок Хогвартс-экспресса отправляющегося с платформы вокзала Кинг-Кросс.
Он не слышал, как минут через десять дверь купе тихонько открылась, и в неё вошли Рон с Гермионой. Изумленно распахнутыми глазами девушка смотрела на спящего друга. Конечно, она читала «Ежедневный пророк» и видела фотографию, но всё это казалось настолько нереальным, что Гермиона так и не разобралась во всех своих эмоциях и мыслях. Но теперь, глядя на бледное лицо Гарри, девушка наконец-то поняла, что всё это было не розыгрышем или очередной «уткой» Скиттер. Но если к ней пришло понимание реальности происходящего, то вопросов по поводу этой самой реальности возникло ещё больше. Гермиона тут же потребовала всё ей рассказать, потому что единственное, о чём Рон писал, так это, что у них всё в порядке и Гарри нашелся. И больше никаких подробностей. А от Гарри она вообще писем не получала, хотя сама отправляла, и не одно.
Шепотом, боясь потревожить сон друга, лицо которого постоянно морщилось, Рон стал пересказывать все события произошедшие с ними за лето. Он рассказал о нападении и о том, как и, главное, где Гарри был несколько дней после этого. Упомянув, что Дамблдор два дня держал всех в неведении, Рон оторвал свой взгляд от сцепленных рук и взглянул на Гермиону. Он и Гарри ей доверяли, и поэтому решили ещё при первой своей встрече посвятить во все события. Девушка смотрела на него очень внимательно, в карих глазах плескалось недоверие и вопрос. Тогда он поведал о том, что когда-то услышал сам. Осознав и приняв рассказ Рона, Гермиона задохнулась от переполнявших её эмоций. Несколько минут они молчали, наконец, девушка пошевелилась и, повернувшись к Рону, прошептала:
— Почему? Он ведь был всего лишь ребёнком! Как он мог?
Гермиона зажмурилась. Её разрывали противоречивые чувства, но если в начале рассказа, девушка была ошеломлена и удивлена тем, что Дамблдор — великий маг столетия, не почувствовал, что Гарри вступил в наследие, ведь аура волшебника сильно менялась, и допустил, что на него могли напасть. То к концу, Гермиона была очень зла. Она никогда не чувствовала таких всепоглощающих эмоций, тем более направленных на своего кумира. Перед мысленным взором пролетели годы учебы и приключений, в которые они вляпывались вместе с Гарри. Теперь-то стали вырисовываться вопросы, которые должны были возникнуть ещё тогда, когда они не давали похитить Философский камень и разгадывали события, приведшие к случившемуся на втором курсе. Или хотя бы взять четвертый курс и имя Гарри в кубке.
Где были взрослые? Почему им пришлось во всем этом разбираться? Гермиона повернулась к Рону. От возникшей вдруг мысли, внутри похолодело.
— Рон, Дамблдор ведь легилимент! Он с лёгкостью нас прочтёт!
Уизли удивлённо вскинулся, отрываясь от созерцания окрестностей за окном. Он был несказанно рад, что Гермиона оставила свою привычку во всем сомневаться, искать опровержения тому или иному известию или событию, а сразу же поверила, и в отличие от него самого, много времени ей на это не потребовалось. А ведь Дамблдор был для неё куда большим авторитетом, чем для него.
— Меня начал учить Грюм, — тихо произнёс Рон, разворачиваясь к Гермионе лицом, и ёрзая, уселся поудобнее. — Продолжим вместе в Хогвартсе. Да и Гарри поможет, так как он в этом деле спец. Его научили еще в прошлом году. — Слу… — но замолчал на полуслове, когда дверь тихо отъехала в сторону и в купе просунулась Джинни.
— Эй, вы чего это здесь, а не на… — громко начала она, но Гермиона взмахнула волшебной палочкой, мгновенно накладывая на девушку Silencio.
— Тихо ты! — зашипела Грейнджер, хватая Джинни за руку и усаживая рядом. — Гарри разбудишь, — добавила она, кивнув в сторону сопящего друга.
— Почему вы не на собрании старост? — прошептала Уизли, как только Гермиона сняла с неё чары.
Та в ответ нахмурилась. Они с Роном обменялись растерянными взглядами, совершенно забыв о своих обязанностях, но тряхнув головой, и сжав губы в ниточку Гермиона решительно ответила:
— Без нас обойдутся. Хотя, Рон, пойдём, сходим. Джинни, а ты не буди Гарри, ладно? — С этими словами они вышли из купе и направились на собрание, которое как подозревала Гермиона, благополучно закончилось и без них. По пути Рон задумчиво проворчал:
— Я тут вдруг подумал…что такое с Гарри? Почему он такой бледный и осунувшийся?
— Ты же сам говорил, что он пропадал у своих поверенных. Устал, наверно.
— Может быть, — согласился Рон, хотя что-то его тревожило. Но это могло подождать. Через пару минут они оказались в вагоне старост, где вовсю обсуждали не что-нибудь, а статью «Ежедневного пророка». Стоило только Гермионе с Роном, оказаться в поле видимости, на них тут же налетели с расспросами. Уизли закатил глаза, тяжело вздохнул и покосился на презрительно хмыкнувшего Нотта.
Нотта… Нотта? Нотта! Какого дементора, тут делал Нотт? И почему это он, а не Малфой староста? Не то чтобы Рон благоволил хорьку, просто белобрысый гавнюк как-то привычней. Да и в последнее время он затих. А если учесть, что пару недель жил с Гарри под крышей, то вообще превратился, чуть ли не в родного. Рон фыркнул от возникшей мысли, краем уха слушая деловитую речь Гермионы, слово в слово, ни больше, ни меньше повторяющую статью о Гарри. Так за бессмысленной болтовней, разбавленной, правда, сенсационными последними новостями, пролетел ещё час. А когда он и Гермиона всё же вернулись в купе, Гарри продолжал спать. А компанию Джинни составили Невилл и Луна. Больше двух часов они тихо переговаривались, обсуждая события произошедшие летом, бесконечные нападения Пожирателей смерти, косясь на Гарри, хмурящегося даже во сне. Каждый из присутствующих в купе, даже больше всех знающий Рон, задавали себе вопрос: «Что же такое ему снится, что даже во сне лицо было напряжено».
За окном постепенно опустились сумерки, но это не помешало разглядеть окутанный огнями Хогвартс, возвышающийся вдалеке. А это значит, что пора переодеваться в школьную форму. Луна, Невилл и Джинни отправились в свои купе, а друзьям с трудом, но все же удалось растолкать Гарри. Тот несколько секунд вообще не понимал, где находится.