Ему ампутировали ногу четыре раза…
— А и тогда жить хотелось, — тихо говорит, почти шепчет Кузьма Дмитриевич, директор музея.
— Может, выключить? — глядя на его влажные глаза, киваю я на патефон.
— Нет. Пусть.
Звучит еще один старый вальс, который так и называется — «Воспоминание».
…Конечно, жаль, думаю я, слушая Димин патефон, Димину музыку, жаль, что к старушке Огурцовой все пришло так поздно. И все-таки даже если бы жить ей оставалось один только день, и тогда стоило бороться и добиваться.
Даже ради одного ее дня.
А. Г-р, инвалид 1-й группы, г. Днепропетровск: «Фашисты расстреляли мою мать, сестру и троих маленьких детей. Сам я был артиллеристом, заряжающим. Был контужен в позвоночник, годами лежал в разных госпиталях, и в Днепропетровск меня привезли из иркутского госпиталя на носилках в сопровождении двух санитарок. На вокзале уложили на двухколесную тачку и привезли домой... Я многие годы ни за какой помощью ни к кому не обращался, даже санаторную путевку ни разу не попросил — а куда ехать: я же не могу передвигаться по вагону. Единственное мне нужно — телефон, жена не может почти каждую ночь по нескольку раз ходить за два квартала и вызывать из «автомата» «неотложную помощь».
П. М-на, г. Черкассы: «Войну я встретил на рассвете 22 июня 1941. г. в Белостоке. Нас четверых двадцатилетних выпускников 1-го Киевского артиллерийского училища направили на границу в этот район Белоруссии. Впоследствии, перед 30-летием Победы, через Центральный архив Министерства обороны мне удалось установить, что остальные мои боевые друзья — все трое — погибли в первый же день войны. А из 24 моих знакомых ребят по училищу (помню пофамильно) остались живы три человека.
Тяжело досталось нам в 1941 г. Сегодня у меня не укладывается в голове, как мог человек все перенести, выдержать физически. При отступлении от границы на восток от изнуряющих длительных голодных переходов солдаты замертво падали на землю. Чтобы поднять солдата, мне лично приходилось колоть штыком тело (удары, тряска абсолютно ничего не давали), солдат только морщился, но не поднимался. Более сильные брали этого солдата на себя и несли — час, полтора, пока тот чуть-чуть очнется. Потом падал другой, третий... Теперь уже первый нес другого, и т. д. В октябре 1941 г. мне, двадцатилетнему лейтенанту, пришлось дважды быть под расстрелом у фашистов, а однажды, под Кременчугом, я оказался в яме вместе с расстрелянными.
Сейчас у меня очень плохое состояние здоровья. А установить инвалидность, связанную именно с пребыванием на фронте, ВТЭК не спешит. Дело оказалось хлопотное. А ведь мои пустые пока хлопоты видит и молодежь, тут уже дело касается не моего личного прошлого, а нашего общего будущего...»
И. К-в, Чувашская АССР, г. Канаш: «Мне идет 63-й год, и я теперь пенсионер. Всю жизнь работал на железнодорожном транспорте — 36 лет без перерыва до самой пенсии. Шесть с половиной лет был на военной службе, тоже без перерыва,— участвовал в финской кампании, Отечественную войну прошел от начала и до конца. Победу встретил под Прагой.
За помощью обратился первый раз. И то не обратился бы, если бы руководители наши поступали по закону.
Топливом меня обеспечивает вагоноремонтный завод, откуда я ушел на пенсию. Каждый год выдают топливные талоны, платим за них деньги в сумме 13 руб. 60 коп. По оплаченным талонам получаем машину дров (4 куб.) и угля (800 кг). Или 8 кубометров дров. В качестве дров отпускают вагонные отходы, из цеха разборки их привозят на склад, там сваливают. Получить это топливо со склада очень трудно, так как его не хватает. И люди, связанные с доставкой дров, стали этими трудностями пользоваться, руководство завода то ли не видит, что делается, то ли не хочет видеть. Придешь на склад — ничего нет, ждешь. Привозят, наконец, дрова, а потом оказывается, что на них уже есть человек. Шофер говорит, что дрова для него. Я ходил не меньше десяти раз, так ничего и не получил.
Выбрал время и обратился к председателю завкома. Он меня выслушал и повел к коммерческому директору. Объяснил ему, что я пенсионер и участник войны. Тот написал на талоне: «Склад. Отпустить». Я пошел, предъявил талоны. Зав. складом мне сказала: я всегда отпущу, договаривайся с шофером, он привезет тебе дрова на склад, грузи и вези. С шоферами я ничего уладить не смог, они отвечали, что нужно договариваться в цехе разборки вагонов. Я в цех не пошел, так как не знаю там ни одного человека.