— Вы знаете, или, по крайней мере, должны знать, что наш Президент Александр Григорьевич Лукашенко подписал специальный Указ, в соответствии с которым две тысячи двадцать первый год объявляется годом народного единства, — сказала учитель и, сделав небольшую паузу, задала вопрос: — Кто-нибудь знает, что это такое?
В ответ послышалась тишина и только Домашний Костя старался пошутить:
— Раз «народного единства», значит, это какое-то единство народов.
— Отчасти ты прав, — встав прямо и сложив руки за спиной, сказала Юлия Витальевна. — В нашей республике на протяжении столетий бок о бок живут представители различных национальностей, религий, культур и так далее. Но преобладают тут, конечно, мы, белорусы. Решение объявить этот год таким было принято в целях консолидации общества, сплочения белорусского народа на основе идей суверенитета и независимости нашей страны. Также… — остановилась Юлия Витальевна, заметив поднятую руку Антона. — Да, Антон. У тебя возник вопрос?
— А что такое консолидация?
— Считай это объединением, сплочением.
— Угу, спасибо.
— Ещё вопросы? — спросила учительница, но услышав лишь тиканье часов, продолжила: — Как я вижу, многим скучно и неинтересно. Я понимаю, но могли бы проявить терпение и благодарность за то, что я распинаюсь тут перед вами. Последнее, что вам нужно знать об этой теме, это то, что на территории БГУ физической культуры прошла экологическая акция по высадке зелёных насаждений. Всё, можете идти. Спасибо тем, кто слушал.
Попрощавшись, я вышел из кабинета и стал ждать Молосяй Кристину с Антоном, засмотревшись на стоящую одну в коридорном проёме Алину Каменских. Её передник, который постоянно падал с её плечиков, не на шутку выбешивал её. Алине приходилось постоянно тонкими нежными ручками поправлять его, отвлекаясь от своего айфона. В ту же секунду девушку потащила за собой её маленькая подружка, которая почему-то очень спешила. К счастью для меня, Антон и Кристина уже выходили, но с какими-то бумажками в руках.
— Что это?
— Заявления на художку, — ответил Антон.
— А ты не взял?
— Как видишь! — со вздохом вернулся я в кабинет и забрал своё заявление.
Художка, или художественная школа, — это дополнительная секция нашего художественного уклона, направления. Здесь мы учились не только рисовать, но также различать цвета, получать и смешивать их, строить правильно натюрморты и композицию, наносить мазки кистями. Карандаши и фломастеры, конечно, тоже использовались, но в основном в младших классах. Если мы и пользовались карандашами, то лишь простыми, различными по мягкости и твёрдости.
Наш класс был разделён на три группы, причём моя группа была самая многочисленная. Может, это был и плюс, но минус никто не отменял. Он заключался в том, что учителя постоянно менялись. Одна забеременела и ушла в декрет, не вернувшись спустя три года. Она собрала все свои вещи и с мужем уехала из NN в Минск. Другая — немолодая, более опытная женщина — учила чувствовать наши картины, материалы и принадлежности. Некоторые смеялись с неё за её разговор с красками, что огорчало: во-первых, было не очень прилично, а во-вторых, не всем дано было понять таких творческих людей. На данный момент мы приходили в художку уже к двадцатидвухлетней Скуш Елизавете Александровне, к той, что не кинула нас, а которую мы покинем через два года.
Выйдя из школы, действительно можно было понять кому угодно, что сегодня был праздник. Начнём с того, что линейка проводилась не только в нашей школе. Голоса, стихотворения и песни были слышны по всему городу благодаря микрофонам и поставленным на максимум колонкам.
Наслаждаясь последним, действительно нормальным выходным, я, Антон и Кристина шли по прямой дороге к её дому.
— Всё, завтра в школу. Опять учить, опять строчить, опять делать дз… — резко нахлынули на меня воспоминания о прошлом годе.
— Ну, во-первых, не опять, а снова, — прервала Кристина, о которой я успел позабыть за лето. — А во-вторых, не ной. Будто нам привыкать к этому. Ещё три года.
— Пять же, — присоединился Антоха.
— Кому как. Я не говорила, что пойду в десятый класс, но этот вопрос уже решается.
— Кем? — усмехнулся я.
— Президентом!
Мне не удалось устоять: ржач, именно ржач, а не смех, вырвался изнутри. Я знал, что это было несмешно, а что поделать-то было, если человек говорил это в таком тоне и манере, свойственной актёрам шоу «Импровизация»? Что насчёт меня, то для меня было характерно при «хихикании» бить рукой по плечу рядом стоящего человека. Это была тупая и противная привычка, которая со временем, слава Богу, полностью исчезла.