Светлана Николаевна не позволяла себе задерживаться ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах, поэтому в дверях кабинета она появилась прямо за нами. Её чёрные волосы, собранные в пучок, не давали нам покоя. Наша школьная семья хотела бы хоть раз когда-нибудь увидеть эту учительницу с распущенными волосами, но этому вряд ли суждено было случиться, хотя попытка обратиться к прошлому часто давала успехи и оправдывала надежды не одного человека.
Классный руководитель стала сообщать множество нововведений в учебную программу, представлять Артёма и давать точное новое расписание, которое, как я понял, меняли уже дважды по каким-то причинам. Почему Светлана Николаевна решила объявить обо всём сейчас? Дело в том, что она, как и я, провела две недели третьей четверти дома в связи с больным горлом, в результате чего она почти не могла разговаривать вслух, слышался от неё обычно шёпот. Теперь же школьная мама голосила на весь кабинет, чему, собственно, мы были рады.
— Всем привет и доброе утро! — начала Светлана Николаевна. — Поздравляю с началом нового и учебного года, несмотря на то что прошло две недели. Надеюсь, вы хорошо отдохнули за те две недельки и приступили к учёбе отдохнувшими. Правда, я так не считаю, но это только между нами. Итак, у нас в классе, как вы могли заметить, появился новый человек, Артём. Будьте любезны, подружитесь, не приставайте, не обижайте его и такое подобное. Вы же у меня хорошие, правда?
— Конечно, как вы могли думать по-другому, — сказала Кристина.
— Вот и отлично! Что же, это сказала… То предупредила… Точно! У нас кардинальное изменение по урокам в этом полугодии. Вообще не понимаю, зачем было менять…
Светлана Николаевна приступила говорить много плохих для школьников слов, связанных с дурным расписанием.
— Сколько математики у нас в этом полугодии? Они что, обалдели? Я что вам, Эйнштейн или кто? — возмущалась Кристина.
— Я согласна, это уже перебор. А что поделать-то? — ответила учительница. — Однако я недоговорила…
Жаль, что нам пришлось услышать другие слова.
— Мы ещё и по субботам учимся!.. Извините, но я думаю в тюрьме расписание получше будет, — не успокаивалась Кристина, чем вызывала мою ответную реакцию.
«Я что, на клоуна похожа?» — «Даже очень», — ответил я, за что получил книгой по башке.
Рассказав сплошные ужасы, Светлана Николаевна ушла под конец урока и оставила нас, попросив посидеть пять минут в тишине. Пока я скучал, Кристина с Настей разгадывали японские кроссворды, а Надежда била по голове Диану за её остроумные вставки.
Если в сентябре два урока прям тянулись, тянулись, то сейчас мы словно перескакивали их. Как-то быстро наступило время столовой, где опять же мне не повезло.
Перед тем, как зайти в столовую, я услышал голос Светланы Витальевны, учителя русского языка:
— Никита! Подойди сюда, сейчас буду тебя ругать.
Я был без понятия, какой повод послужил такому исходу событий. Строгая, но справедливая женщина, чёрные волосы которой были начёсаны по форме гнезда и покрыты лаком, на протяжении всего разговора не отрывала своих блестящих, грозных глаз. «Может, какие-то тупые ошибки в тестах? Или в сочинении накосячил?..»
— Я знаю, что ты даёшь остальным списывать сочинения, изложения, тесты, самостоятельные работы, которые я давала.
— Но я ничего такого не делал…
— Больше никому ничего не давай, понял? Пусть думают своей головой. Тебе и мне неприятности не нужны.
— Но я ничего никому не давал…
— Так, всё! Я тебя предупредила! И остальным так и передай, что Пасевка запретила. Знаю, как вы меня называете. Надеюсь, такого не повторится. Всё, до свидания.
Выражение моего лица нужно было видеть. «Почему во всём таком сразу подозревают меня?.. Даже не разобралась и сразу выдвигает обвинения… Вот скидывают друг другу, а крайним остаюсь я… Не справедливо». С непраздничным настроением я всё-таки зашёл в столовую, чтобы заесть вновь появившееся горе.
Людей ело мало: кто-то остался на дистанционном обучении, а кто-то заболел К. На обед повара порадовали рисовой кашей, куриной котлетой, малосоленым огурчиком и соком из свежих яблок. В честь дня рождения я хотел попробовать угостить Кристину огурчиком, чтобы вспомнить так называемые былые времена. Слабо наколя на вилку небольшой огурчик, я целился в Кристинину тарелку. «По инерции он должен долететь», — продумал я. Решившись на проставление, я кинул огурчик. Тарелка, в которую он должен был долететь, резко отодвинулась, и маршрут бедного огурчика был изменён. К моему несчастью, он попал даже не на стол, а прямо на пол, вдобавок к этому, проскользив немного вперёд. С одной стороны послышался смех девочек, с другой — крик любимой и ненаглядной Галины Ивановны, которая осуждающим и нездоровым взглядом пялилась на меня до тех пор, пока я не покинул столовую.