И вот теперь, когда горячка боя прошла, внутри не осталось ничего, кроме опустошения и звона в ушах.
Так платят за победу.
Тело словно по щелчку отказало, и он медленно завалился набок.
Последнее, что он успел заметить, — рыжие волосы и зеленые с золотом глаза.
А может, ему показалось…
Всю вторую половину дня Тамаш не находил себе места. После ухода воинов, а потом и конницы, стоянки непривычно опустели. Но, несмотря на витавшее в воздухе почти осязаемое тревожное ожидание, в лагере тоже кипела деятельность. Оставшиеся занимались приготовлениями к приему раненых: круглые шатры даллов разобрали и переделали в длинные павильоны. Стены укрепили свежей древесиной, а полы утеплили лапником. Внутри сложили каменные очаги и натопили помещения. Кузгун с самого утра смешивал и заваривал травяные настои: для обезболивания, промывания, заживления, тяжелораненым — для погружения в сон. Герцогские лекари тоже разбили свои шатры по соседству, и над ними поднимался дымок нескольких чугунных печурок. Тамаш вместе с остальными помогал готовить перевязочные материалы. Из ближайшего ручья заранее натаскали и нагрели воды.
Когда ушла конница герцога, даллы отправили в степь дозорных — наблюдать за ходом сражения и сообщить, когда можно забирать раненых. Сигналом должен был послужить дым, а если сражение затянется до темноты — три огненные стрелы.
В течение дня все то и дело бросали в ту сторону напряженные, полные беспокойства взгляды. И чем ближе солнце склонялось к горизонту, тем гуще становилась нервозность. А когда все дела были закончены, лагерь и вовсе застыл в мучительном предчувствии.
Вдруг вдалеке к небу взвились три стрелы. Чуть ближе затрубили рога. И притихший лагерь снова пришел в движение. Пешие лекари с самодельными носилками и наборами для первой помощи под охраной резервных расчетов сорвались в сторону сигнала. Вслед за ними погонщики вывели лошадей, запряженных в открытые телеги со снятыми бортами. Подростков и стариков приставили к очагам поддерживать тепло.
Тамаш бежал в первой волне. Рядом с ним пыхтели герцогские лекари и груженные собранными заранее лекарскими принадлежностями орки. Наравне со всеми бежал старик Кузгун.
Когда дыхание начало обжигать легкие, а перед глазами поплыли цветные пятна, темп сбавили, но не остановились. Дух пришлось переводить на ходу. А когда они перебрались через очередную возвышенность и перед глазами вдруг распахнулось поле только что окончившейся битвы, Тамаш не сразу осознал, что увидел.
В первое мгновение он оторопел. Показалось, что перед ним огромная выжженная проплешина. Над черной вытоптанной землей поднималось дрожащее марево. В ноздри ударил запах железа и разорванных внутренностей вперемешку с кислой вонью. Живые, словно тени, безучастно стояли между ранеными и мертвыми. Серебристые трупы цергов устилали поверхность, казалось, до самого горизонта и тускло отблескивали в лунном свете. С разных сторон доносились стоны.
Конники герцога были похожи на сломанные детские игрушки. Рыцари криво сидели в седлах, обессиленно откинувшись или свесившись на сторону. Те, кто мог слезть сами, грузно переваливались и не в силах подняться, рвали застежки доспеха, кто-то лежал неподвижно, уставившись в небо. Лошади стояли с потухшими глазами, дрожа всем телом.
Лекари оцепенели и застыли на месте.
— Что встали! — заорал сзади Кузгун. — Выводите тех, кто еще на ногах!
— А тяжелые? — неуверенно спросил кто-то из герцогских.
— Заберете, когда телеги подвезут.
Лекарь растерянно открыл рот.
— Быстро! — рявкнул Кузгун. — Некогда стоять!
Тамаш первым побежал к полю. Оглушенных битвой воинов, тех, что бродили с пустыми лицами, он направлял в сторону, на чистую почву. Тех, что сидели, — поднимал на ноги, если могли держаться, и на себе вытаскивал с пропитанной смертью земли. Ноги разъезжались на начавшей покрываться ледяной коркой жиже. Раненые, те, что не могли встать сами, цеплялись за штаны и умоляли помочь. Внутри все оцепенело от беспомощности и страха.
Скольким он сможет помочь?
Тамаш запнулся о чью-то руку. Послышался сдавленный стон. Ноги разъехались, и он грохнулся прямо в грязь. Раненый, которого он тащил, завалился сверху и закричал от боли. Тамаш зарычал от отчаяния. Поднялся. Взвалил раненого и потащил дальше.
Вокруг сновали оруженосцы герцога. Они резали пряжки с помятых доспехов, подавали воду и тоже тащили обессиленных людей и лошадей к остальным раненым.
Вскоре подтянулись телеги с припасами, факелами и женщинами. Тамаш увидел Эстер и Лауру. Они торопливо засветили огни и вместе с другими принялись осматривать тех, кого уже успели вывести. Кто-то побежал на поле, чтобы помогать искать живых. Резервные расчеты осматривали трупы цергов и добивали тех, кто еще дрыгался. А после — отправились прочесывать территории.