Ягори огляделась. Зимой все выглядело иначе, но она догадалась, что перед ней, скорее всего, землянка, которую орки использовали как темницу.
Постояв, она собиралась повернуть обратно, как вдруг изнутри послышался приглушенный крик, а затем удар в дверь. Ягори застыла. В памяти пронеслись давнишние разговоры о пленнике, которого орки захватили еще до нападения. Она поколебалась и решила, что лучше все-таки уйти, чтобы не ввязываться в дела орков, — те были ревнивы и щепетильны в своих внутренних распорядках.
Она уже развернулась, но из-за двери послышался новый крик. Ягори прижала корзинку со снедью и сделала шаг, а потом взгляд упал на занесенную тропку, где виднелись только ее одинокие следы.
Сколько дней по ней никто не ходил? И кто там внутри? Может, это орк, которого заперли за провинность? Тогда, если она вмешается, ее тоже запросто могут бросить туда же.
По ту сторону двери кто-то продолжал кричать. И внезапно Ягори расслышала знакомые слова: там кто-то ругался по-сианджийски. Она развернулась и словно во сне приблизилась к двери. Поставила корзинку и решила, что должна хотя бы посмотреть, кто внутри.
Она не будет ничего предпринимать, просто посмотрит, потому что уйти и ничего не сделать она уже не может.
Ягори расчистила снег, отперла массивную щеколду и осторожно заглянула внутрь.
Было темно и жутко воняло.
Под противоположной от входа стеной лежало тело. Назвать то, что она увидела, человеком язык не поворачивался. Кучка рваного тряпья дернулась и прижалась к стене. Тощие грязные руки в защитном жесте прикрыли голову. Запах усилился, и Ягори непроизвольно отшатнулась. Она обвела комнату взглядом и заметила у входа осколки глиняной плошки, которой пленник, вероятно, кинул в дверь, чтобы привлечь внимание.
Она снова посмотрела на человека. Он заерзал, и вдруг из-под спутанной, грязной шевелюры на нее устремился взгляд черных, горящих отчаянием глаз. Ягори сглотнула — она узнала лицо. Не узнать одного из главных кутил Бай-Чонга было сложно.
— Это ты? — непроизвольно вырвалось у нее по-сианджийски.
— А-а-а, вот и лошадка, — хрипло прокашлял пленник и смерил ее взглядом, разом преобразившись из жалкого зверька в надменного господина.
Он презрительно скривил губы, и Ягори заметила глубокие незаживающие трещины. Она растерялась и отступила, намереваясь закрыть дверь и оставить все как есть. Но тут взгляд упал на корзинку со снедью, и, повинуясь внезапному импульсу, она сгребла оставшиеся лепешки и куски мяса и бросила их сжавшемуся под стеной человеку. Тот мгновенно забыл о ней и со звериной жадностью набросился на съестное, давясь и не жуя заглатывая все вперемешку с землей.
Ягори плотно закрыла дверь, заперла щеколду и в глубоком потрясении побрела к своей хижине. Жуткое зрелище стояло перед глазами. Пленник…
Джанджи — припомнила она имя.
Сейчас его лицо разительно отличалось от того, что она временами видела в притонах Бай-Чонга. В той жизни Джанджи был лощеным, изнеженным, элегантным молодым аристократом в окружении лучших из доступных женщин, а недоступные тоже всеми способами добивались его расположения в надежде на брак и состояние его отца.
Несколько раз Вигмар приглашал ее на составление бумаг по особо крупным сделкам. И как правило, такие переговоры заканчивались в самых непотребных местах. Вот там она и видела, как Джанджи в угаре колотил наложниц и прислугу, а те униженно терпели, не смея перечить высокородному господину. А еще временами доходили слухи об увечьях, которые оставались после таких загулов, и разгромах, которые он и его прихвостни учиняли в заведениях. Но все недовольные рты послушно затыкались, как только раздавался звон серебра, и даже самые грязные выходки оставались безнаказанными.
Сейчас же она увидела тощее, голодное создание, в котором почти не осталось ничего человеческого. Да, она никогда не считала его привлекательным, даже наоборот — подобные типы, среди которых так часто вращался ее братец, вызывали у нее отвращение и чувство брезгливости. Но такого обращения не заслуживал ни один мерзавец.
Ягори потерла виски. Вид человека в землянке никак не вязался с тем, что она помнила.
На следующий день она проснулась поздно. Наведалась в кухню к Ханим, отдала корзинку и получила новую порцию еды и дружественных похлопываний, от которых затрещали кости. По пути к хижине она сама не заметила, как ноги вынесли к знакомой тропинке и злополучной землянке.
Следов со вчерашнего дня не прибавилось.