Капюшон вдруг упал, и белоснежные волосы рассыпались по плечам.
— Ого, — изумленно выдохнул Джанджи, — что с твоими волосами?
Ягори взяла отросшую прядь и покрутила перед глазами. Ей тоже было непривычно видеть их такими.
— Долгая история.
— В Бай-Чонге женщины продали бы души за возможность так выглядеть.
— Не думаю, — возразила Ягори, — но не важно… Им это не грозит.
— А где твой братец? — вдруг спросил Джанджи. — Что-то давно он ко мне не заходит.
— Не до тебя сейчас, — покачала головой Ягори. — Надвигается война.
— С солдатами императора? — самодовольно поинтересовался Джанджи. — Я же говорил, что мой отец до вас доберется.
— О нет, кое с кем пострашнее. Ты ведь давно уже здесь, должен был слышать заварушку пару месяцев назад.
— Слышал, — кивнул Джанджи.
— Ну вот, считай, тебе повезло, что стены здесь достаточно крепкие. А что до Вигмара… Он получил тяжелые раны и долго лежал при смерти. Поэтому хватит язвить. Он мой брат, а ты сейчас — никто.
— Тогда почему ты еще здесь?
— Сама не знаю. Пойду, пожалуй.
Ягори встала и накинул капюшон.
— Подожди! — Он весь подался вперед и устремил на нее умоляющий взгляд. — Ты придешь еще?
— А ты хочешь?
Он как-то вдруг обмяк и стал неожиданно жалким.
— Да… — выдохнул он, а потом добавил почти шепотом: — Ты единственная, кто со мной говорил за эти два месяца.
— Я подумаю.
Ягори забрала факел и вышла на улицу. После застоявшейся вони ночной воздух показался опьяняюще свежим. Удивительно, как Джанджи еще не сошел с ума от собственных нечистот. Хотя, пока на улице холодно, это еще терпимо, а вот в жару… Она тряхнула головой, отгоняя выразительные образы, заперла щеколду и пошла к себе.
Всю ночь она проворочалась с боку на бок и никак не могла забыть эту случайную встречу. Она прекрасно знала, что за тип этот Джанджи — эгоистичный, избалованный и жестокий садист. Для него составляло особое удовольствие найти перспективного юнца из хорошей, но небогатой семьи, приблизить, заманить в свой бесконечный блестящий хоровод развлечений и запретных удовольствий, возвысить и заставить поверить, что парню выпал золотой билет. А потом постепенно лишать довольствия и наблюдать, как этот в прошлом подающий надежды молодой человек скатывается на дно. Кто-то оказывался в притонах трущоб Пин-Мин, кто-то возвращался в семью — сломанным и несчастливым, кому-то удавалось выбраться, но с подмоченной репутацией и без ярких карьерных перспектив. Без последствий эта дружба не оставалась ни для кого, кто не был изначально рожден в узком кругу самой высшей сианджийской знати.
В отношении девушек тактика была примерно такая же, только возможный исход для них самих оказывался несравнимо печальней — опороченным дочкам дворянских родов возвращение в семью было заказано, и зачастую единственный выбор, который им оставался, — это в какое именно публичное заведение устроиться. Поэтому на светских мероприятиях благочестивые родители как от огня берегли своих хорошеньких дочек от знакомства с Джанджи.
Ягори знала множество историй о сломанных судьбах, которых коснулась «благосклонность» Джанджи, и многих мерах серебра, которые помогали не выносить эти скандалы на поверхность. Но все же в своем нынешнем состоянии он вызывал у нее непроизвольную жалость.
Ягори вздыхала, крутилась и пыталась унять желание сделать что-нибудь для этого подонка, который, можно не сомневаться, мгновенно забудет об оказанной услуге, как только почувствует себя лучше.
Наутро она, уставшая и разбитая, отправилась на кухню. По пути ей встретилась Шахин.
— Ты вчера ходила в темницу, — утвердительно проговорила оркина.
— Да, — согласилась Ягори, не видя смысла отпираться, — это вышло случайно.
— Трижды? — усмехнулась Шахин.
— Я не должна была?
— На самом деле мне все равно, — успокоила ее Шахин. — Этот тип — обуза, поэтому я буду только рада, если кто-то возьмет его на себя, раз уж твой брат так удачно испарился.
— Я не хочу с ним больше видеться, — не глядя на собеседницу, проговорила Ягори.
— Моя дорогая, — оркина приостановилась и положила руку ей на плечо, — мой отец не так давно имел серьезный разговор с твоим братом. Не буду пересказывать, но суть сводится к тому, что в обмен на кров и заботу, которую вы получаете здесь, мы ждем участия в делах племени и посильной помощи. И, думается, раз в пару дней отнести немного воды и пищи — это небольшой труд. Как ты считаешь?
— Небольшой, — вынужденно согласилась Ягори.
— Я рада, что ты понимаешь. Мы никогда не отказывали вам с братом в гостеприимстве. Не откажите и вы, когда нам понадобилась помощь.