— Что с ним? — испуганно спросила она.
— Жив, здоров, — весело ответил он. — Просил вот этот букет передать.
— О Господи! — застонала она и, прижавшись к его груди, глухо зарыдала.
Успокаивая, он гладил ее волосы.
— Прости, — вытирая слезы, произнесла она. — Увидев тебя, мне стало страшно. Подумала, что…
— А ты меньше об этом думай. Так будет лучше. И долго ты будешь держать меня на пороге?
Она улыбнулась. Умар последовал за ней. Наташа стала накрывать стол. Он не выдержал, подошел к ней.
— Наташа, ты что, не видишь?
Она вопросительно посмотрела на него, но, увидав Звезду Героя, воскликнула:
— Боже! Как же это я не заметила? Поздравляю тебя!
Приподнявшись на носки, она расцеловала его, не скупясь на поцелуи. Умар смущенно улыбнулся.
— Володе тоже дали? — спросила она.
— Пока нет, сказали, что попозже. Наташа, держи, Володя передал.
Он протянул ей французские духи. Прижав коробку к лицу, она снова заплакала.
— А это от меня.
Она развернула пакет.
— Умар, зачем такой дорогой подарок?
— И это держи, — не обращая внимания на ее слова, он передал ей шампанское и коробку конфет.
Утром Умар поехал в аэропорт. Он летел домой.
На следующий день после отъезда Кархмазова в бригаду прилетел начпо, вместе с ним и представитель из ЦК. Спрыгнув с вертолета, представитель из ЦК, пошатываясь, отошел подальше от вертолета. Русин, взглянув на его лицо, понял, что ему плохо. Он подошел к начпо и стал докладывать о состоянии дел в бригаде, но генерал, не слушая его, направился к Дудникову, который, широко расставив ноги, надрывисто выплескивал из себя содержимое своего желудка. Русин благоразумно отошел от них. Вытирая платком рот, Дудников подошел к полковнику и, взглянув на него, молча протянул руку. Русин крепко пожал ее, тот недовольно сморщился.
— Что, полковник, силу некуда девать? — буркнул он.
Русин видел, что представитель ЦК явно не в духе. Качка в вертолете и изнурительная жара отрицательно подействовали на его настроение. В кабинете Дудников раскрыл папку, вытащил исписанный листок и, пробежав глазами по бумаге, спросил строго, как учитель, словно перед ним сидел не боевой полковник, а провинившийся ученик.
— Вы в курсе, по какому поводу я прилетел?
— Приблизительно да.
— Тогда у меня к вам несколько вопросов, на которые необходимо дать письменные объяснения.
— Никаких письменных объяснений я вам давать не буду, — тихо, но довольно жестко произнес Русин. — И если мне не изменяет память, было директивное письмо ЦК, где анонимки рассмотрению не подлежат.
Дудников недовольно посмотрел на полковника, но, встретившись с жестким и решительным взглядом, понял, что тот не из тех, кого чем-то можно напугать. Вначале он хотел его отчитать, но в последний момент передумал. Честный, открытый взгляд полковника заставил его смягчить тон разговора.
— Владимир Алексеевич, это не простая анонимка. Вы представлены к званию Героя Советского Союза. Вдумайтесь в смысл этого слова: Герой Советского Союза! И я обязан провести партийное расследование, и упорствовать, сами понимаете, не в ваших интересах.
— Я с вами согласен, но на вопросы отвечать не буду.
— Владимир Алексеевич, — подал голос генерал, — не горячись. Анонимка — чистая липа, но мы обязаны разобраться.
— Товарищ генерал-полковник, я свое слово сказал: ни на какие вопросы по этой гадости отвечать не буду. Если у вас есть сомнения насчет меня, можете освободить от занимаемой должности. Бригада в вашем распоряжении, беседуйте с людьми, проверяйте всю документацию бригады, и если хоть сотая доля анонимки подтвердится, я готов пойти под суд Военного трибунала.
…Три дня работал представитель ЦК в бригаде, беседовал со многими офицерами и солдатами, перепроверял все штабные документы, но ничего крамольного не выявил. Бригада горою стояла за своего командира. Перед отбытием, садясь в вертолет, Дудников крепко пожал руку Русину.
— Полковник, вы мне понравились. Вы достойны звания Героя. Желаю удачи!
Через десять дней прилетел Кархмазов. Войдя в кабинет комбрига, шутливо приложил руку к козырьку, доложил:
— Товарищ полковник, полковник Кархмазов из командировки прибыл.
Русин, не скрывая восхищения, смотрел на его грудь, украшенную Золотой Звездой. Он встал, подошел к нему, крепко обнял.
— Я безумно рад за тебя. Садись, рассказывай.
Умар из нагрудного кармана достал письмо, протянул ему.
— Наташа передала.
— Спасибо, рассказывай.