— С вами хочет поговорить главврач Петров Александр Александрович. Он вас с утра ждет.
За большим полированным столом сидел представительный мужчина. Увидев ее, он встал и пригласил сесть. В руках он держал ее заявление. Он стал говорить о проблемах больницы, об утечке кадров. Наташа молча слушала его, опустив глаза, а когда подняла их, то сразу встретила его жадный взгляд. «Бабник», — подумала она. А главврач уже не в силах был оторвать взгляд от ее груди. Она сидела рядом с ним, и ее полуобнаженные полные груди сводили его с ума. Вдруг в голове у нее мелькнула озорная мысль: что если совсем обнажить грудь, чтобы он полюбовался ею? От этой мысли ей стало смешно, и она улыбнулась. Главврач это понял по-своему, и, не задумываясь, театрально отклонив голову назад, подписал ее заявление.
— Я думаю, что начало вашей трудовой деятельности в нашей больнице мы должны отметить. Как вы на это смотрите?
— Положительно, — поднимаясь из-за стола, спокойно ответила она. — До свидания.
В ответ он жадно посмотрел на ее покачивающиеся бедра. Когда она вышла, он глубоко вздохнул и языком провел по высохшим губам. «Чертовски хороша, — подумал он. — От ее фигуры с ума можно сойти». Из анкетных данных он уже знал, что она одинока. Мысленно строя планы насчет нее, самодовольно улыбаясь, он поднялся с кресла и, мурлыча какую-то песенку, вышел из кабинета.
Каждое воскресенье Наташа ездила на кладбище. Она приводила в порядок могилу мужа и сына, а после садилась рядом и долгими часами смотрела на их фотографии. Самым тяжелым для нее было время, когда она приходила домой. Ни телевизор, ни чтение не могли развеять тоску. Ночь для нее становилась кошмаром, и только с рассветом восстанавливалось душевное равновесие. На работу она шла как на спасение от невыносимой тоски.
Наташа давно заметила, что главврач больницы неравнодушен к ней, но вела себя так, как будто ее это не касалось. Она сидела у себя в кабинете, когда вошел главврач. Улыбаясь, он протянул ей букет цветов и коробку французских духов. Она вопросительно-строго посмотрела на него.
— Наталья Дмитриевна, у вас же сегодня день рождения! Решил первым вас поздравить.
Он подошел, положил перед ней цветы, взял ее руку и прикоснулся губами. Он долго не хотел отрываться от руки, Наташа вежливо отняла ее.
— Если не секрет, как вы проведете сегодня ваш день рождения?
— Дома, одна.
— И вам не будет скучно одной?
— Вы хотите составить мне компанию?
— Вы угадали мои мысли.
— А как на это посмотрит ваша супруга?
— Пусть это вас не беспокоит, она в санатории.
— Сожалею, но из этого ничего не выйдет. Я буду одна. В своем доме гостей не принимаю.
— Мы можем это отметить в ресторане.
Наташа отрицательно покачала головой.
— Наталья Дмитриевна, у вас сегодня такой замечательный день. Неужели вы не захотите ничем отметить его?
— Да, именно так.
— И все-таки вы подумайте над моим предложением. После работы я зайду за ответом.
— Не утруждайте себя, я уже сказала «нет».
— Наталья Дмитриевна, я…
Он не успел договорить. Дверь распахнулась, на пороге с цветами и шампанским, хором скандируя «С днем рождения!», стояла группа врачей-женщин. Увидев главврача, они смущенно замолчали. Петров, чтобы разрядить обстановку, весело произнес:
— Вы опоздали, я первый поздравил. Не буду вам мешать, я ухожу.
— Александр Александрович, останьтесь с нами, шампанского выпьем…
— Я бы с удовольствием, но, к сожалению, у меня дела, всего вам хорошего, Наталья Дмитриевна.
Когда он вышел, женщины стали тепло поздравлять именинницу. Наташа была настолько тронута, что не выдержала и заплакала. В больнице она работала всего два месяца, но за это время успела у медперсонала снискать уважение. Спустя немного времени в кабинет вошли еще четверо врачей-мужчин. Один из них, бородач крупного телосложения, выпятив богатырскую грудь вперед, зычным голосом произнес:
— Дорогая, всеми уважаемая Наталья Дмитриевна! От имени всех мужчин нашей славной больницы, и, особенно, лично от меня…
— Олег Семенович, мы так не договаривались. Почему лично от тебя? — делая вид, что возмущен таким началом, спросил рядом стоящий с ним худощавый врач.
— Сергей Викторович, прошу не мешать, — толкнув его локтем, произнес оратор. — Я…