На веранде появились женщины. Они хлопали в ладоши. Мужчины не выдержали, образовали круг. Когда музыка стихла, Наташа, покачиваясь от усталости, поддерживаемая Асланом, села за стол.
— Наталья Дмитриевна, я восхищен вами. Когда в жизни встретите человека, достойного заменить вашего мужа, на вашей свадьбе первый танец за мной.
Она улыбнулась, но ничего не ответила ему. Неожиданно за столом раздалась песня. Она прислушалась.
— Эта песня о любви юноши и девушки, — наклонившись к ней, произнес Аслан.
Лишь под утро гости разошлись. Наташа помогла убрать посуду. Аслан, попрощавшись, уехал в Грозный. И Наташа собралась в дорогу, но ее не отпустили. Она прожила у них еще пару дней, и Анвар Мусаевич отвез ее на машине в Грозный, купил ей билет. Когда Наташа хотела отдать ему деньги, Анвар Мусаевич недовольно отвел ее руку. Она сидела в самолете и, прикрыв глаза, вспоминала о радушном гостеприимстве родителей Умара. Постепенно стала думать о нем самом. «О Господи! Да что же это со мной происходит?» — застонала она и, встряхнув головой, попыталась не думать об Умаре, но через несколько минут вновь возник его образ. «Только не это!» — произнесла она и открыла глаза. Возле нее остановилась стюардесса. Взглянув на бледное лицо пассажирки, наклоняясь к ней, тихо спросила:
— Вам плохо?
Наташа, грустно улыбаясь, отрицательно покачала головой. Даже если ей было плохо, чем могла помочь эта милая девочка-стюардесса?
Время лечит и не лечит душевную боль. После смерти мужа и сына проходили месяцы и годы, а ей все казалось, что это неправда, что они живы. Она представила, как вновь входит в свою пустую квартиру. Ей стало страшно. Она понимала, что не выдержит испытание одиночеством, понимала, что рано или поздно какой-то мужчина коснется ее тела. При этой мысли ей становилось не по себе. Ей казалось, что даже думая об этом, она совершает предательство по отношению к Володе. Но ее тело, еще полное сил, было частицей природы, у которой свои неписаные законы. Листья на деревьях умирают осенью, чтобы весною на их место появились новые, а река начинается с маленького ручейка, чтобы превратиться в могучий поток, уносящий свои воды в океан жизни…
Она приехала домой. Заглянув в почтовый ящик, вытащила письмо. Увидев знакомый почерк, обрадовалась. Умар писал, что подписал документы на развод и в шутливом тоне просил, чтобы она в Москве подыскала ему женщину необыкновенной красоты, богатую, с квартирой и машиной, умную, тихую, ласковую, темпераментную… Она читала и смеялась. Потом села и написала ему, что есть такая женщина в Москве, и когда он приедет, она познакомит его с ней.
Выйдя от Лены, уже на улице, Умар неожиданно для себя захохотал. Он шел и смеялся. Редкие прохожие бросали на него удивленные взгляды. Он остановил легковушку, хотел поехать в бригаду, но водитель заломил такую сумму, что Умар взбесился. Водитель, взглянув на свирепое лицо полковника, вовремя дал газу. Умар не выдержал и бросил вслед крепкое словцо…
Он посчитал деньги, их действительно было мало. На трамвае доехал до вокзала и от диспетчера позвонил в бригаду. Через два часа к вокзалу подъехал уазик. Из машины выскочил лейтенант.
— Товарищ полковник… — начал он, приложив руку к козырьку.
Но полковник махнул на него рукой.
— Тише, людей напугаешь.
Он пожал лейтенанту руку и сел в машину.
— Лейтенант, как у нас дела?
— Все нормально, товарищ полковник, за исключением попытки группового дезертирства таджиков.
— Не понял.
— Два дня назад в бригаду приезжали родственники солдат — таджиков. Как только родственники уехали, ночью сорок таджиков махнули через забор и пошли на железнодорожную станцию, чтобы уехать домой, но их вовремя заметил часовой КПП. По тревоге подняли дежурное подразделение. Они их по дороге перехватили.
— А причина в чем?
— Говорят, что родители сказали, чтобы они на узбекской земле не служили.
— Это что-то новое.
Кархмазов замолчал. Тяжелые мысли давили на него. Он вспомнил беседу с Дудаевым и его слова: «У вас нет родины». А родина стонала. Сумгаит, Фергана, Карабах, Баку, Тбилиси… По всем швам трещала когда-то сплоченная «нерушимая дружба народов СССР». Страна ощетинилась, Что-то мнимое, ненастоящее было в этой «войне», хотя и кровь, и смерть были подлинные, а ожесточенность не уступала афганской. Сотни тысяч беженцев… Обезумевшие патриоты кричали о национальной независимости, сеяли вражду между людьми. Надвигалась гроза. Умар пытался осмыслить происходящее, но неискушенный в лабиринтах тонкой политической игры, не улавливал главного. Страна разваливалась. Шла борьба между Горбачевым и Ельциным.