— Спасибо, — тихо ответила она и, не прикоснувшись губами к фужеру, поставила его на стол.
— Обидно за костюм. Надо же, порвали, — с сожалением произнес Умар.
— Ничего, я его дома зашью.
Наташа сидела как на иголках, ни к чему не притрагивалась. Умар пристально посмотрел на нее.
— Хорошо, пойдем.
Он подозвал официантку.
— Мы уходим, рассчитайте нас.
— А за все это уже уплачено.
— Если не секрет, кто этот сердобольный человек, который так нас осчастливил?
— К сожалению, понятия не имею, — и чтобы избежать дальнейших вопросов, покачивая бедрами, она отошла от них.
— Это расплатились за твой подбитый глаз и порванный костюм, — объяснила Наташа.
Они вышли на улицу. Наташа, озираясь по сторонам, ждала нападения, и лишь когда они сели в такси, она свободно вздохнула. Дома, включив свет, Наташа посмотрела на Умара и неожиданно заразительно рассмеялась. Он ответил ей хмурым взглядом. Она продолжала смеяться. Он подошел к зеркалу. И, не узнав самого себя, тоже засмеялся.
Немного успокоившись, Наташа принесла подушку, уложила его на диван. Из шкафа достала старинную медную монету, положила ему на подбитый глаз. Он улыбнулся. Она наклонилась к нему, хотела поцеловать его в губы, но в последний момент, сдерживая себя, выпрямилась. Лишь рукой провела по его лицу.
— У тебя ласковая рука, как у мамы, — тихо произнес он.
— А у Любы?
— Какой Любы? — открывая здоровый глаз, недовольно спросил он.
— Твоей жены.
— Во-первых, у меня жены нет, а во-вторых, если когда-нибудь еще раз произнесешь это имя, я перестану с тобой разговаривать.
— Больше не буду.
— Я не знаю, кому принадлежат эти слова, но этот человек был наверно самым мудрым, по крайней мере для меня. Так вот он говорил: «Ни одной минуты не позволяй себе думать о плохом». Ну, что скажешь?
— Согласна.
— Вот ты произнесла ее имя, а у меня в душе вулкан. О хорошем можно днем и ночью, о плохом не надо. Этой дряни кругом навалом, надо осторожно обходить ее стороною, чтобы не завонять самому.
— Ну вот, других учишь, а сам не послушался меня. Если бы из ресторана ушли вовремя, и костюм не порвали бы, и глаз не подбили.
— В следующий раз советую тебе, моя дорогая, в ресторан пойти с другим мужчиной, чтобы он драпал по твоей команде.
— Умарчик, ты что такой сердитый?
— Я не сердитый, но ты меня в неудобное положение ставишь.
— Нет, Умарчик, я хочу, чтобы ты остался жив, не хочу терять тебя. Ты единственный, кто у меня остался.
Ее лицо было совсем рядом. Неожиданно Умар почувствовал волнение. Ее глаза манили к себе, Чтобы не видеть их, он тут же закрыл свой единственный глаз. Наташа заметила это и улыбнулась. Ей не хотелось отходить от него, она чувствовала его теплоту. Ей было легко и приятно.
— Умарчик, а ты чего-нибудь в жизни боишься?
— Делай правильную постановку вопроса: кого или чего?
— Ну, того и другого.
— Конечно боюсь. Ты знаешь, какой я трусливый, когда змею вижу? Однажды душманы накрыли нас, и мы еле унесли ноги. Так вот, пробежав по горам солидное расстояние, мы попадали на землю. Не было силы, которая бы заставила меня вновь подняться. Повернув голову, я увидел кобру. Подняла свою шею, как в кино, и смотрит на меня. Так я пулей перевернулся и вскочил. У меня колени тряслись. Вот так. Пусть на меня лучше тигр пойдет, чем змея. Я даже сейчас рассказываю, а у самого дрожь по телу… Боюсь еще в море нырять.
— Правда? А я не боюсь. Когда с Володей была на море, глубоко-глубоко ныряла. Это же прелесть! А еще чего боишься?
— Темноты. Не люблю, когда наступает ночь. Люблю утреннюю зарю. Однажды мы были в горах и я увидел, как поднимается солнце. Словами не передашь, это надо видеть… Но больше всего на свете не люблю предательства. Это хуже гадюки.
— Умар, а у тебя, кроме жены, женщины были?
Он хмуро посмотрел на нее, хотел резко ответить, но, увидев ее улыбающиеся глаза, передумал.
— Нет.
— Чтобы такой мужчина, как ты, не имел женщину? Не поверю.
— Я советовал бы поверить. Однажды в разговоре с Володей я сказал про одну женщину, которая мне нравилась. Ты знаешь, как он на меня посмотрел? Как на душмана. Он меня так отчитал! Я уже и не рад был, что ляпнул языком. Я считаю, настоящий мужчина тот, который не смотрит на замужнюю женщину. А если он позволил себе обнять женщину, то не должен трепаться языком и должен себя так вести, как будто этого не было.