— Господин генерал, ваше приказание выполнено. Постель и ванна готовы.
Он хотел встать, но она придавила его за плечо.
— По-моему, я заслужила с вашей стороны благодарность.
Повернув голову, он посмотрел на нее. Губы ее были так близко… Он почувствовал, что теряет контроль над собой. Наташа увидела в его глазах растерянность. Она поняла его состояние, хотела отойти от него, но не могла. Ее губы медленно потянулись к нему. В последний момент, огромным усилием воли он резко поднялся и, не глядя на нее, пошел в ванную.
Пока она мыла посуду, Умар быстро принял ванну и устроился на диване. Он знал, что она подойдет к нему, и с напряжением ждал этого момента. Закончив мыть посуду, выключив свет, Наташа пошла к себе, но, проходя мимо зала, остановилась, позвала его:
— Умар.
Он не отозвался. Она улыбнулась. Лежа в постели, мечтательно улыбаясь при мысли, что рано или поздно придет это время, она уснула. Утром он пообещал, что вернется к вечеру. Она прождала его весь вечер, но он не пришел. Не пришел он и в последующие дни. Она решила, что он уехал, не попрощавшись с ней. Это ее так задело, что она себе места не находила. Но через несколько дней в прихожей раздался звонок. С коробкой в руках, как ни в чем не бывало, улыбаясь, Умар смотрел на нее. Увидев ее заплаканные глаза, обеспокоенно спросил:
— Что-нибудь случилось?
— Я тебя все эти дни ждала. Почему ты ни разу не позвонил?
— Наташенька, меня в городе не было, мы были на полигоне.
— Это не оправдание, если бы захотел, то и оттуда позвонил бы.
— Виноват, ты прости, пожалуйста, что не позвонил. Честно говоря, я не думал, что ты так к этому отнесешься.
За ужином она заметила, что он чем-то озабочен. Она несколько раз произнесла его имя, но он словно не слышал ее.
— Умар, — притрагиваясь к его руке, вновь сказала она.
Он рассеянно посмотрел на нее.
— Что случилось, Умар?
Некоторое время он смотрел на нее, словно обдумывая, говорить или нет. Она терпеливо ждала.
— Вчера я встретил однокашника по академии, и он мне по секрету сказал, что, возможно, Россия двинет свои войска в Чечню.
— Да что они там, наверху, сдурели? Это же война!
— К этому все идет. Когда я был на приеме у Дудаева, тот в открытую заявил, что будет война с Россией. Дудаев вышел из-под контроля Москвы. Ельцину было не до него, а сейчас, укрепив свою власть, он не потерпит, чтобы какая-то Чечня развалила всю Россию. Он прав.
— Кто?
— Конечно, Ельцин. Наташа, у меня несколько дней отпуска, и я завтра полечу домой.
— На обратном пути ты ко мне приедешь?
— Нет, я из Минвод полечу в Ташкент.
Он увидел, как потускнели ее глаза, хотел успокоить, но не мог придумать как.
Утром, прощаясь, он притянул ее к себе, прижал к груди.
— Мне с тобой было очень хорошо, Наташа.
— Умарчик… — Дальше она не могла говорить, слезы душили ее.
После обеда он уже летел в Минводы. Сидя в самолете, мучительно размышлял о предстоящей встрече с родными, с сыном. Раньше домой он летел как на крыльях, а сейчас, кроме родителей и нескольких друзей детства, его ничто уже не привлекало. Он летел словно в чужую страну.
Из аэропорта на частной машине поехал домой. Как только въехал на территорию Чечни, началась тотальная проверка документов и содержимого машин. До зубов вооруженные парни на контрольных постах останавливали все машины. Остановили и их. Один из парней, небрежно держа автомат перед собой, крикнул водителю, чтобы он вышел из машины. Водитель хотел выйти, но Умар остановил его и пальцем поманил к себе парня с автоматом. Тот подошел, увидев генерала, махнул напарнику, чтобы пропустили машину. Когда Умар вошел во двор, отец, увидев сына в генеральской форме, замер на месте. Они обнялись. Из дома выскочила мать, плача от радости, кинулась к сыну. Однако прошли первые минуты после встречи, и Умар почувствовал что-то неладное. Когда мать пошла в дом готовить ужин, он посмотрел на отца.
— Отец, по твоим глазам вижу, что ты чем-то озабочен.
— Ты угадал, сынок. На днях к нам в дом пришли старейшины села и потребовали, чтобы я тебя вызвал сюда и заставил служить Дудаеву. Они обвинили тебя в предательстве чеченскому народу. Мотивируя тем, что ты отказался служить своему народу, а узбекам служишь. Именем Аллаха они прокляли наш род.
— Война будет, отец. Кровь прольется. Россия так не оставит.
— Опять война, — вздохнул Анвар Мусаевич. — Когда я выходил из Берлина в сорок пятом, думал, все, больше на своем веку в руки винтовку не возьму. Видно, придется брать.