— И против кого вы ее повернете?
— Я буду защищать свой дом. Против русских я воевать не буду. Перед ними я в долгу. В сорок первом, в окопе, меня, восемнадцатилетнего мальчишку, когда немцы стали бомбить, русский солдат своим телом накрыл. Я остался жив, а он погиб. Как мне против русского винтовку поднять?
— Я тоже не могу этого сделать. И спасибо вам, отец, что поняли меня. Но я переживаю за Аслана. Завтра поеду к нему. Если я его уговорю, то заберу к себе.
— Он на это не пойдет. Я уже с ним разговаривал. Он телом и душой предан своему Дудаеву. Поговори, может, послушается тебя.
— Отец, а почему у соседей, у Федоровых, окна заколочены досками, они что, уехали?
— Да, сынок. Русские уезжают от нас. А это не к добру. Сейчас против Дудаева выступает Автурханов, но это противостояние тоже к добру не приведет. Скоро мы, без русских, перегрызем друг другу горло…
Увидев жену, он замолчал. Она несла еду. Накрыв стол, она молча села рядом с сыном и влюбленно смотрела на него. Когда мать ушла, отец спросил:
— Не надумал жениться?
— Нет, отец, Особого желания нет.
— Надо найти хорошую женщину и жениться на ней. У меня здесь на примете есть одна девушка, хорошенькая, моложе тебя на двадцать лет. Может, посмотришь?
— Отец, да она же девчонка против меня! — засмеялся Умар.
— Вот и хорошо. Жена у мужа должна быть молодая. А где Наташа?
— Она в Москве.
— Ты ее видел?
— Да.
— Вот боевая! Ее на танец пригласил Аслан, так она лезгинку танцевала лучше наших чеченок. Молодец. Умная, красивая. Между прочим, в сорок втором году к нам в полк пришла молодая санитарка. Какая она была красивая, слов нет.
Умар увидел, как у отца заблестели глаза, улыбнулся. Тот, заметив это, сурово посмотрел на сына.
— Ты не думай, она для нас как сестричка была. И муж был у нее. Они в одном бою сразу погибли.
Он замолчал и, прикрыв глаза, задумался.
— Да… — тяжело вздыхая, произнес он, — времена трудные пошли. Еще эхо той войны живет в людской памяти, а вновь кругом война. Молодым парням землю надо пахать, а они автоматами балуются.
Он замолчал, во двор вошли соседи. Умар пошел им навстречу. К вечеру во дворе было полно народу. По селу пронеслась весть, что приехал генерал Кархмазов. Всем хотелось посмотреть на живого генерала.
На следующий день Умар поехал в Грозный к сыну. Шагая по улицам города, он видел толпы вооруженных до зубов людей. Но больше всего поразился, когда увидел женщин, укутанных в черные платки. Это напомнило ему Афганистан.
Аслана долго не могли найти, появился он лишь к вечеру. Увидев отца в генеральской форме, улыбнулся. Они крепко обнялись.
— Ты насовсем? — спросил Аслан.
— Не понял, как это «насовсем»?
— Идут разговоры, что ты обратился к Дудаеву с просьбой, чтобы он принял тебя на службу.
— Этого не было и не будет.
— Папа, ну почему? Многие офицеры из российской армии идут служить к нам.
— Я, сынок, привык настоящей армией командовать, а не этим сбродом, — кивнув в сторону бородатых мужиков, ответил Умар. — Ну, а ты доволен своей службой?
— Доволен. Видишь, уже капитана присвоили.
— Давай, давай, старайся, может, и маршалом станешь.
Аслан, уловив в голосе отца сарказм, обиженно произнес:
— Зря ты так. Ты лучше, папа, о себе подумай.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне тяжело, когда я слышу, что ты предал интересы своего народа.
— И какие же интересы у этого народа я предал?
Аслан молчал.
— Раз начал, так договаривай, — потребовал Умар.
— Ты сам все прекрасно понимаешь.
— Ответь на один вопрос: если русские пойдут на вас, ты в них будешь стрелять?
— Я буду защищать свою родину.
— От кого?
— От русских.
— Аслан, а что они тебе плохого сделали? Ты не забыл, как целыми днями от Федоровых не выходил? Ты знаешь, что окна у них заколочены?
— Как?
— А вот так, они уехали. И ты прекрасно знаешь, что русских вы отсюда тотально выживаете.
— Их никто не гонит. Они сами бегут. Русские тоже нас в сорок четвертом выселяли.
— Это не русские выселяли. Сталин — не русский и Берия — не русский, причем здесь русские? А теперь слушай меня внимательно. Ты должен поехать со мной в Узбекистан. Там продолжишь учебу в институте. Я не позволю тебе стрелять в кого-нибудь, будь то русский или турок. Я не хочу, чтобы у тебя руки были в крови. Меня до сих пор преследуют кошмарные сны Афганистана. Не хочу, чтобы это случилось с тобой.