— Папа, я никуда не поеду. Я не могу быть предателем своей родины.
— О какой родине ты речь ведешь? Ты оглянись вокруг. Неужели не видишь, куда вас Дудаев ведет? Решайся.
— Нет, папа, не могу.
Поздно вечером Умар приехал домой. Войдя во двор, увидел Любу. Та сидела с матерью. Увидев Умара, встала.
— Здравствуй, Умар.
Он, молча кивнув головой, хмуро посмотрел на нее. Мать, чтобы не мешать им, ушла.
— Зачем пришла?
— Хотела увидеть тебя. Поговорить.
— О чем?
— О нашей дальнейшей жизни.
— Не думаешь ли ты вернуться назад?
— Все зависит от тебя.
— А как на это твой отец посмотрит?
— Он согласен, чтобы я вернулась к тебе.
— Поздно, Люба. Я собираюсь жениться.
Не веря своим ушам, она смотрела на него.
— Как ты можешь? У тебя же сын есть!
— Сын есть, а жены нет.
Он увидел, как гневно сверкнули ее глаза. Круто повернувшись, она выбежала на улицу.
Спустя несколько дней Умар прилетел в Ташкент. Поднимаясь по лестнице к себе домой, увидел возле своей двери сидевшую на чемодане женщину. Сердце учащенно забилось. Он замер на месте. Наташа, услышав шаги, повернула голову. Глаза их встретились. Она увидела на его лице страх и растерянность — и поняла, что от следующего его шага зависит ее дальнейшая судьба, Он должен был перешагнуть через самого себя, чтобы иметь право на любовь женщины, которая была женой его самого близкого друга.
Она ждала. Ее отчаянный взгляд умолял его подойти к ней, обнять ее. Она хотела встать, но ноги не слушались. Хотела позвать его, но лишь пошевелила губами. В ее глазах были слезы.
И, словно подталкиваемый невидимой силой, он подошел к ней, приподнял ее сильными руками, прижал к груди и сказал:
— Я люблю тебя.
Стон березы. Повесть
"… п. 4. Конфисковать у кулаков… средства производства, скот, жилье и хозяйственные постройки, корма, семена, а сами кулацкие семьи выселить в необжитые края".
Глава первая. КУЛАК
Дорога была накатана снегом, и полозья саней легко катились по ней, а лошади, словно чуя приближение дома, где их ждало сено, без понукания ездока, рысью все быстрее ускоряли свой бег. В санях, укутанный в тулуп, сидел Петр Афанасьевич Ярошенко. Настроение у него было хорошее, он ездил в районный центр, где с кооператорами заключил сделку на сдачу двух бычков. Подъезжая к станице, еще издали заметил на дороге повозку. Когда расстояние уменьшилось, он узнал председателя колхоза. Петр Афанасьевич, натянув вожжи, остановил сани.
— Здоров, председатель! Поломался, что ли?
— Тебя поджидаю, — хмуро глядя на веселое лицо Ярошенко, ответил председатель.
— Если опять корм будешь просить, то больше не дам, у меня кончается, самому бы до весны протянуть.
— Афанасьевич, надо нам поговорить, — залезая к нему в повозку, произнес председатель.
— Опять в колхоз будешь звать? Я повторяться не буду, в твой голодный колхоз не пойду. Не колхоз, а срамота.
— Ты слышал про постановление крайкома партии?
— Я не партиец, и меня ваши постановления не касаются.
— Если бы они тебя не касались, я бы на таком морозе здесь тебя не поджидал… Тебе надо срочно в колхоз вступить.
— Я сказал "нет", значит, нет, — беря в руки вожжи, сердито ответил Ярошенко.
— Погоди, Афанасьевич, я еще не закончил. Вчера в соседнем селе уже три семьи раскулачили, а самих выслали. Я в районе был, боюсь, что скоро они и к нам нагрянут.
— А тебе чего бояться? Двор-то твой пуст.
— Не обо мне речь, а о тебе.
— И с каких ты пор такой сердобольный стал? Что-то раньше за тобой этого не замечал. Даже не здоровался.
— Афанасьевич, ты не ухмыляйся, я тебе добра желаю.
— Я знаю твою доброту, ты хочешь за счет моей скотины поправить свой захудалый колхоз. Не выйдет. Ты лучше своих колхозных лодырей заставь работать. Вчера я был у тебя на ферме. Ты хоть скотину пожалей. Ладно, с кормами ты прошляпил, но навоз-то из-под коров можно убрать? А твой скотник Федя с утра нахлебался так, что лыка не вяжет. Моя бы воля, я твой колхоз разогнал бы к чертовой матери. Одни лодыри и бездельники. Ты, Петрович, не обижайся на правду, ты сам виноват, а я в твой колхоз в жизни не пойду.
— Погоди, Афанасьевич, я тебе не все сказал. Я видел в списке твою фамилию. Тебя могут раскулачить.
— Пусть попробуют!