— А что ты против силы сделаешь? С вилами на нее пойдешь? Еще не поздно, завтра добровольно гони скотину в колхоз.
— На, выкуси! — Ярошенко подсунул под нос председателя фигу.
— Афанасьевич, ты не горячись, ты о наших детях подумай.
— Что-то я тебя не кумекаю.
— А ты что, не знаешь, что твой Виктор к моей девке ходит?
Ярошенко, пристально глядя на него, отрицательно покачал головой.
— Вот то-то. Они давно друг друга любят. О них нам с тобой надо подумать.
— Что, боишься с кулаком породниться?
— Я думал, мужик ты умный, а ты дальше своего скотного двора ничего не видишь. Нагрянут чекисты, выпотрошат тебя наизнанку и вышлют туда, где Макар телят не пас. Понял? Пока не поздно, завтра же гони скотину в колхоз.
— А может, прямо сейчас?
— Можно и сейчас, я быстро соберу правление, и мы примем тебя в колхоз.
— Не дождешься, — натягивая вожжи, с хрипотой произнес Ярошенко и, не дожидаясь, когда председатель слезет с саней, кнутом огрел лошадей.
Председатель, на ходу спрыгивая, путаясь в полах тулупа, упал.
— Эх, дурень ты, дурень, — вставая, произнес он.
Петр Афанасьевич, несколько раз кнутом огрев лошадей, сквозь зубы вслух процедил:
— Пусть попробуют…
Подъезжая к дому, он увидел в окошко лицо жены, она, улыбаясь, махала ему рукой. Немного погодя, из сенцов выскочил сын и быстро распахнул ворота.
— Батя, что так поздно? Мать извелась.
Отец, хмуро окинув взглядом сына, рукой показал на мешок с мукой. Виктор, взвалив на плечи мешок, направился в дом. Спустя немного времени он вернулся и стал помогать отцу распрягать лошадей.
— Батя, а ты чего не спрашиваешь насчет нашей Буренки? Она уже отелилась.
— Да ну? — поворачиваясь к сыну, воскликнул он. — Бычок?
— Угадал.
Петр Афанасьевич быстрыми шагами направился в сарай. В углу на сене лежал маленький бычок. Он подошел к нему, опустился на колени, рукой нежно провел по гладкой коже.
— Ну здравствуй!
Он задумчиво смотрел на новорожденного, а у самого из головы не выходил разговор с председателем. Тревожные слухи о раскулачивании единоличников до него доходили давно, но он все не хотел верить, что его честно заработанный своим горбом хлеб могут отобрать.
— Батя, я все сделал, пошли в дом.
Он посмотрел на сына и как будто впервые заметил, что тот давно вырос. "Хорош!" — любуясь сыном, подумал он, но тут же вновь вспомнил разговор с председателем. Хотел спросить сына насчет дочери председателя, но передумал.
— Иди, я сейчас приду.
Когда сын ушел, он встал и медленно пошел мимо стойла коров. "Неужели и вправду отберут? " — тревожно подумал он. Выйдя из сарая, посмотрел на небо. "Наверное, снег пойдет". Он поежился от холода и направился в дом. В сенцах веником с валенок стряхнул снег. В ноздри ударил ароматный запах жареной картошки с салом. Стол был накрыт к ужину. Жена, улыбаясь, подошла к нему и помогла снять тулуп.
— Ну как наш бычок? — спросила она.
— Хорош, — коротко ответил он.
Любовь Михайловна пристально посмотрела в глаза мужу.
— Ты чем-то озабочен?
— Ничем, просто устал в дороге.
Она из ковша полила ему воду на руки. Вытерев их полотенцем, он подошел к иконе, которая висела в углу, перекрестился, сел за стол. Сын и маленькая дочка молча ждали, когда отец нарежет хлеб. Это была их семейная традиция, шедшая от прадедов, — резать хлеб хозяину дома. Он взял каравай и стоя стал резать. Ели молча. Люба несколько раз бросала взгляды в сторону мужа, он почти к еде не притронулся. Поужинав, дети ушли в свою комнату. Петр Афанасьевич, водя ложкой по тарелке, задумчиво смотрел перед собой.
— Петя, — притрагиваясь к его руке, позвала жена. — Что случилось?
Он отсутствующим взглядом посмотрел на жену и, не ответив на ее вопрос, опустил голову, стал нехотя есть.
— Петя, а у нас новость, — тихо прошептала Люба. — Наш сокол влюбился.
— Не рановато ли?
— Армию он отслужил. Его друзья уже семьями обзавелись, а ты “рановато". Да и мне одной по хозяйству становится трудно управляться. Сколько часов только коров дою!
— И кто же она?
Жена, лукаво поглядывая на мужа, улыбнулась.
— А ты попробуй угадать.
— В него полстаницы влюблено, пойди догадайся — кто…
— А ты подумай, — настаивала она. — Кто в станице самая красивая девушка?
— Да их навалом, одна краше другой.
— Ошибаешься, на всю станицу одна красавица, и нет ей равных. Ну, вспоминай!
Он знал ее имя, но надеялся, что она назовет другое, поэтому неопределенно пожал плечами.