— Здравствуйте! Что-то сегодня вас многовато, — доброжелательно окидывая их взглядом, произнес он. — Не переживайте, приму всех
— Спасибо! — раздались голоса.
Когда за ним закрылись двери, осужденные на все лады начали хвалить нового начальника, вспоминая прежнего, который месяцами не принимал их.
Час за часом длился прием, а желающих попасть к Сазонону не становилось меньше. Несколько раз контролер по надзору пыталась разогнать их по баракам, но они не хотели уходить. Контролеру все это порядком надоело, и она решительно вошла в кабинет начальника
— Товарищ подполковник, может, на сегодня хватит?
— А много их там?
— Десять.
Некоторое время Сазонов думал, что делать.
— Неудобно, я им пообещал, что приму всех.
— Так вы и до утра их не примете!
— Ничего не поделаешь, я слово дал. Пусть очередная заходит.
Прием подходил к концу, когда вошла средних лет аккуратно одетая женщина. Она скромно поздоровалась, молча подошла к столу, положила перед ним письмо. Оно было от матери, которая сообщала дочке, что ее сын Саша находится при смерти в больнице и каждый раз, когда приходит в сознание, спрашивает, почему до сих пор нет мамы. Закончив читать, Сазонов посмотрел на женщину. В ее глазах стояли слезы. Она медленно опустилась на колени.
— Богом прошу. Отпусти на пару дней. Пожалуйста…
Сазонов поднялся из-за стола, подошел к ней, подняв с пола, посадил на стул. Она, глухо рыдая, все просила пару дней. Неожиданно для себя, отбросив огромную дистанцию, разделяющую их, он притянул ее к себе и, поглаживая вздрагивающие плечи, сочувственно произнес:
— Была бы воля моя, я бы вас не на пару дней, а насовсем бы отпустил. Но здесь я бессилен. Я не могу переступить закон.
Она ушла, а он все сидел и думал о судьбе этой осужденной, которой ничем не мог помочь…
Домой он приехал поздно. Дверь открыла мать. Отец, сидя в кресле, читал газету.
— Добрый вечер, папа.
Иван Константинович, мельком бросив взгляд на сына, молча кивнул головой. Юрий опустился в кресло и прикрыл глаза. Елизавета Петровна подошла к сыну.
— Юра, ты поздно стал приходить домой, это меня тревожит, И вид у тебя неважный.
— Работы много, а сегодня у меня по графику приемный день.
— Устал?
— Физически нет, а вот морально не выдерживаю. Я не думал, что так тяжело мне будет в колонии. Осужденных жалко. Среди них очень много хороших, просто по глупости наших законов попавших туда…
— Насчет законов советую язык придержать, — хмуро поглядывая на сына, перебил Иван Константинович. — Они сами виноваты.
— Я с тобой, папа, не согласен. Именно наши дурацкие законы толкают человека порой на преступление. Недаром английская пословица гласит: "Не вор делает дыру в заборе», а дыра и заборе делает вора". Такой дырой является наша власть. Вот послушай, вчера пришел этап, я познакомился с делом одной осужденной. Она работала заведующей магазином. Посадили ее на три года, и знаешь за что?
— Не знаю и знать не хочу, — под нос себе буркнул Иван Константинович.
— А вам уважаемый депутат Верховного Совета, не мешало бы знать, как по вашим законам живут ваши подданные.
Иван Константинович, сняв очки, сердито посмотрел на сына.
— Интересно ты рассуждаешь! По-твоему выходит, что государство своими законами толкает человека на преступления? Это для меня новость!
— Да, папа, именно так. На примере этой осужденной можешь сам убедиться в абсурдности наших законов. Работая заведующей магазином, она получала 120 рублем, за перевыполнение плана в квартал получала рублей 20–30, у нее на руках трое детей, муж-инвалид. Как ты думаешь, можно ли на эти деньги нормально жить?
— Выходит, по-твоему, ей надо воровать?
— Папа, а другого выхода у нее нет.
— А совесть?
— При чем здесь совесть? Совесть должна быть у государства, которое подталкивает человека на преступление.
— Ты далеко заходишь. Смотри, как бы шею не свернули.
— Для этого, папа, много ума не надо. У нас это четко делается, потому что народ — безмозглый раб.
— Да ну?.. — покачивая соловой, ухмыляясь, протяжно произнес Иван Константинович и со значением посмотрел на жену. — Ты слышишь, что за чушь порет наш сыночек? По его словам, наша советская власть виновата, что воры, мошенники, убийцы попадают в колонию. Ты в своем уме? Или от работы в колонии у тебя сдвиг по фазе произошел?
Юрий, улыбаясь, смотрел на отца.
— Не беспокойся, папа, я в своем уме, а вот насчет здравого ума руководителей нашего государства я начал сомневаться. Надо их в шею гнать.