Она вернулась, легла на кушетку. Прикрыв глаза, как наяву, физически ощутила его ласки. Такого она не испытывала даже с бывшим мужем.
При воспоминании о муже стало грустно, ей показалось, что из глубины вселенной он с укором смотрит на нее. Живя с ним, она никогда не испытывала страсти, с ним ей было просто хорошо, он был для нее настоящим другом. Все одиннадцать классов сидела с ним за одной партой. После школы их дороги разошлись: она поступила в медицинский институт, а он в военное училище. После окончания училища приехал к ней и будничным голосом, как будто так и должно быть, сказал, что надо идти в ЗАГС. Его отпуск пролетел незаметно, он уехал в свою часть. Спустя полгода он уже был в Афганистане. Она ждала ребенка, ждала и его. Ребенка родила, а его не дождалась. Ее вызвали в военный комиссариат и вручили похоронную…
От воспоминаний Диане стало тяжко на душе, ей казалось, что по отношению к мужу она совершила предательство. “Прости", — тихо прошептали ее губы.
После ресторана Сазонов пешком пошел домой, Дома увидел хмурые лица родителей и сразу догадался, что был звонок от генерала. Но ничто не могло испортить ему настроения. Весело поглядывая на родителей, он подошел к матери, наклонился и поцеловал.
— Чего улыбаешься? — грубо спросил Иван Константинович.
— Я улыбаюсь, потому что вы у меня такие красивые, добрые, любимые…
— Хватит! — резко оборвал отец. — Выкладывай как на духу, почему так упорно отказываешься уходить из этой дурацкой колонии? Что тебя там удерживает?
— Работа удерживает, папа, только работа.
— Да это разве работа? Тюрьма есть тюрьма!
— Папа, сколько раз я тебе повторял, что не тюрьма, а исправительно-трудовая колония, между нею и тюрьмой большая разница.
— А мне плевать на то и на другое, я спрашиваю, что тебя там удерживает? А может, тебе твой гарем понравился?
— Ваня, это лишнее, — вмешалась Елизавета Петровна.
— Елизавета, прошу помолчать, пусть он не юлит, а говорит правду. По его глазам вижу, что он врет.
— Папа, меня действительно удерживает работа. В этой колонии я провожу научный эксперимент. Думаю даже кандидатскую защитить.
— То-то видно, какие эксперименты ты проводишь! Я уже от генерала наслышался. И долго ты будешь прикрываться моим именем?
— Я не прикрывался и не собираюсь прикрываться твоим именем, — с обидой ответил Юрий.
Иван Константинович покачал головой.
— Другого, дорогой ты мой сыночек, за такие поступки давно бы в порошок стерли, а ты говоришь, что не прикрываешься моим именем. И все-таки я жду ответа.
— Думаю, ответ будет прежним.
Елизавета Петровна тоже внесла свою лепту:
— Юра, ты, пожалуйста, извини меня, но не мешало бы тебе и о нас подумать. Мы с отцом занимаем определенное положение в обществе, и нам не безразлично, что о нас говорят.
— Мама, я не первый раз слышу об этом и мне абсолютно безразлично, о чем ваше общество про меня болтает.
— Ну хорошо, общество оставим в стороне, а ты подумал о Виктории? Ее родители ждут, когда тебя переведут с этой должности, чтобы решить вопрос о свадьбе.
— Мама, а кто тебе сказал, что я собираюсь на ней жениться?
Она удивленно посмотрела на сына.
— Ты что, уже передумал?
— По-моему, я и раньше об этом не думал.
— Но ты же ухаживал за ней?
— Но это не означало, что я собирался на ней жениться! Мы уже с полгода не встречаемся. О женитьбе и речи не может быть.
Иван Константинович, молча слушая сына, внимательно наблюдал за ним. Во время разговора тот вел себя так, как будто речь шла не о нем. "Черт побери! Да он же влюблен!" — промелькнуло у него в голове, и он тут же напрямик спросил:
— Юра, ты влюблен? Скажи, как мужчина, прав я или нет?
Сын весело посмотрел на отца.
— Да, папа, ты прав.
— Кто она?
— Придет время, вы узнаете. Но можете не переживать: она красивая, стройная, нежная, добрая, умная, обаятельная, врач по образованию. Она вам понравится. В этом не сомневайтесь.
— Может, познакомишь нас с ней?
— Она сейчас за границей.
— И долго она гам будет?
— Не знаю, наверно, лет десять.
— Она иностранка?
— Русская.
Юрий встал.
— С вашего позволения, я пойду спать. Завтра мне рано вставать. Спокойной ночи, дорогие мои.