— Пока собирался, она за другого вышла. А у тебя как дела?
— Пока нормально, двое детей, ждем третьего.
— Ну, молодчина, я рад за тебя. Вале передай мое восхищение. Я здорово рад за вас… Саша, ты по-прежнему в прокуратуре?
— Да.
— А должность какая, если не секрет?
— Никакого секрета, помощник четвертого зама генпрокурора. А теперь давай валяй, чувствую, неспроста звонишь.
Сазонов вкратце рассказал про судьбу Дианы.
— Юра, я знаю эту историю, но это нетелефонный разговор. А если честно, то дружеский тебе совет: выброси все это из головы.
— Саша, но она не виновата! Ей надо помочь!
— Юра, я тебе русским языком говорю, это гиблое дело. И если хочешь спать спокойно, не вороши его.
— Саша, а если я приеду к тебе, мы можем что-нибудь предпринять?
— Навряд ли. Нам с тобой в два счета рога обломают… Слушай, а почему эта осужденная тебя так заинтересовала?
— Я начальник женской колонии, вот и поинтересовался ее судьбой.
— Погоди, что-то я не понял. Ты что, всерьез начальник колонии?
— Да.
— Вот это да-а, — протянул Александр. — И стоило ради этой паршивой должности с отличием заканчивать два высших учебных заведения? Ты меня убил.
— Саша, так что ты мне посоветуешь? — не слушая его, спросил Сазонов.
— Выбрось это из головы, вот мой совет.
Немного поговорив еще о том о сем, Сазонов положил трубку. Какое-то время отсутствующим взглядом смотрел перед собой. После этого телефонного разговора он окончательно поверил в невиновность Дианы, но от этого ему не стало легче. За колючей проволокой находилась любимая, о которой он думал днем и ночью, и он был бессилен ей помочь.
Приподняв голову, посмотрел на часы, из шкафа достал шинель, тут же, в кресле, укрылся ею, попытался заснуть. Но сон не шел. Он встал, надел шинель, вышел на улицу, посмотрел на зону. На постовой вышке виднелся силуэт часового. На душе было тяжело: Диана находилась там и он ничем ей не мог помочь. Надежда на друга не оправдалась…
Незаметно пролетела зима, на смену, по законам природы, пришла весна. Женская колония уверенно становилась на ноги. В колонии не было ни одной осужденной, которая бы не работала. Даже знаменитая Екатерина села за швейную машинку. Когда она впервые появилась в цехе, осужденные при виде ее обомлели. Прекратив работу, они смотрели на нее, а та, не поднимая головы, молча села за рабочее место. Всесильная "мужская королева" превратилась в обыкновенную осужденную.
Зона стала жить нормальной человеческой жизнью. ШИЗО почти пустовал. В основном туда попадали вновь прибывшие осужденные. В швейном цехе для всех была сшита единая форма. По результатам года колония вышла на первое место. Об успехах ее говорили на разных уровнях. Со всех концов Союза приезжали перенимать передовой опыт. На совещаниях начальник УВД постоянно приводил в пример подполковника Сазонова. Но это не радовало того, а, наоборот, угнетало. При мысли, что его отношения с Дианой станут достоянием всеобщей гласности, ему становилось не по себе.
Однажды Диана почувствовала себя плохо, ее тошнило. Она не придала этому значения, накануне ее угостили грибами и она подумала, что отравилась. Но тошнота не проходила. Через какое-то время она подумала, что беременна. А когда окончательно убедилась, что это так и есть, то пришла в ужас. Она не находила себе места. Хотела видеть Юрия, но шли будничные дни, а она могла увидеть его только в субботу или в воскресенье, когда он оставался ответственным. Часы для нее казались теперь днями, а дни — неделями.
Наконец наступил выходной день. Диана с нетерпением ждала его прихода, и когда глубокой ночью в коридоре раздались знакомые шаги, нервы не выдержали, она сама открыла дверь, чтобы убедиться, что это он.
Он вошел с улыбкой, но, увидев ее бледное лицо, с тревогой спросил:
— Что-нибудь случилось?
— Да, — тихо произнесла она. — Я жду ребенка.
Он молча взял ее руку, посадил на диван. Диана неотрывно смотрела ему в глаза, а он молчал.
— Юра, ты понял? Я жду ребенка! — с отчаянием произнесла она. — Что ты молчишь?
В ответ он прижал ее голову к груди. Она ждала, но он по-прежнему молчал.
— Юра, — взмолилась она, — ну скажи хоть что-нибудь, не молчи!
— Срок большой? — наконец спросил он.
Она отодвинулась от нег о.
— Что ты этим хочешь спросить?
— Ничего, — улыбаясь, ответил он. — Просто хочу узнать, когда у меня родится сын.
— Ты что, шутишь?
— А разве в этом деле шутки бывают?
— Ты и вправду хочешь, чтобы я родила?