Профессор, покачивая головой, укоризненно посмотрел на врача.
— Анекдот, милейший, отвратительный. Хрущев нашего алкоголика-мужика сделал национальным героем. В прошлом году, по приглашению американских коллег, был я у них. Если на время оставить в стороне наш советский патриотизм, то у них многому можно поучиться. А один мой знакомый американский профессор спрашивает у меня: "Большая ли у вас вилла, сколько машин?" и т. п. Мы ходим по золоту, а живем в дерьме.
— Александр Александрович, позвольте с вами не согласиться, — такому народу, как наш народ, в мире равных нет…
Говоривший остановился на полуслове, так как дверь с шумом распахнулась и на пороге появился полковник. Ни с кем не здороваясь, он хмуро окинул взглядом врачей.
— Кто здесь старший? — грубым тоном спросил он. По широкому лицу Сызганова проскользнула тонкая улыбка. Он догадался, что случилось что-то серьезное, но властный тон полковника и грубое обращение его задели.
— Уважаемый, до вашего прихода мы битый час спорили меж собой по этому же вопросу, я своим коллегам предлагал свою кандидатуру, но они категорически возражают, требуют мзду. Может, вы…
— Свой юмор оставьте при себе, — медленно приближаясь к профессору, резко оборвал полковник. — Я спрашиваю, кто здесь старший?
Профессор встал. Он был огромного роста, почти на голову выше полковника. Выпятив довольно солидный живот вперед, он вплотную подошел к нему.
— Уважаемый, а может, не с этого надо начинать? Или большие звезды вам мешают быть тактичным в обращении с врачом? — нахмурив брови, с трудом сдерживая себя, произнес профессор. — Или это у вас повседневная привычка…
Но, услышав топот и голоса в коридоре, замолчал. Напротив дверей остановились милиционеры, они на руках держали окровавленное тело военного.
— Товарищ полковник, куда его?
Первой в себя пришла Диана, она вскочила и подбежала к ним.
— Несите за мной.
— С этого надо было начинать, полковник, — рукой отстраняя того в сторону, прогудел Сызганов и крупными медвежьими шагами направился в операционную.
За ним выскочили и двое его коллег. Осмотрев раненого, Сызганов покачал головой, повернулся к полковнику, молчаливо стоящему возле дверей.
— К сожалению, я вам ничем не могу помочь, на нем живого места нет. Я не успею и пару пуль вытащить…
— Он должен жить! — глухо произнес полковник. — Должен!
— Я вас понимаю, но я не кудесник, я простой врач. Вы привезли труп. Василий Никитич, — обратился он к коллеге, — проверьте, сердце работает?
— Александр Александрович, оно затухает.
Сызганов повернулся к полковнику, с сожалением развел руками, но, увидев в глазах того слезы, молча подошел к раненому.
— Электромассаж сердца! — громко произнес он. Много часов шла операция. Были моменты, когда Сызганов со скальпелем в руках замирал и, словно боясь дышать, смотрел на открытое сердце больного, которое временами останавливалось. Закончив основные операции на сердце и желудке, профессор, пошатываясь, направился к умывальнику.
— Думаю, мои молодые коллеги, в остальном справитесь без меня.
Выйдя из операционной, в коридоре он увидел двух генералов и женщину. Они с напряжением смотрели на него. К нему подошел тучный генерал.
— Профессор, надежда есть?
Сызганов устало посмотрел на него и разводя руками произнес:
— Все зависит от… — не договорив, пальцем показал вверх и медленно побрел по коридору.
Зотов повернулся к генералу Сидорову.
— Федор Юрьевич, я уверен, он будет жить. — Произнося эти слова, Зотов почувствовал холодок, пронизывающий его тело. Во время операции он с надеждой ждал известия, что Сидоров умер, но томительно проходили часы, а из операционной никто не выходил. Нервы были на пределе. Он прекрасно понимал, что если полковник выживет, то ему конец.
Генерал Сидоров, видя, как Зотов тяжело переживает, с благодарностью посмотрел на него. Когда профессор отошел от них, Сидоров спросил:
— Михаил Петрович, вам Сережа не докладывал, что у него есть папка, переданная неизвестным лицом?