Поздно вечером вернулся Володя. Она стала накрывать на стол, но он от еды отказался.
— Ты где-нибудь ел?
— Нет, просто аппетита нет, — устало ответил он.
— Неприятности на работе?
— Со взводом у меня контакта не получается. Что-то не выходит…
Сын проснулся и стал плакать. Наташа взяла его на руки и, качая, запела колыбельную. Сын заснул, она положила его в кроватку. Володя тоже заснул. Она, сидя рядом, смотрела на него. «Ну почему, почему я тебя не люблю? Почему?», — грустно в мыслях произнесла она, и перед ней возник образ Николая. Снова ощутила вкус его поцелуя. Она легла рядом с мужем и предалась воспоминаниям. Среди ночи проснулась и увидела, что Володя не спит. Заложив руки за голову, он лежал и о чем-то думал.
— Ты о чем думаешь? — спросила она.
— О взводе, — поворачиваясь к ней, ответил он. — У меня с ребятами что-то не получается. Они…
— О Господи! — Она повернулась на другой бок, к нему спиной. — Да пропади пропадом твой взвод! Я спать хочу, и, пожалуйста, больше о своих ребятах мне по ночам не напоминай. Мне и без них тошно. Ты помешался на своей работе. Ты забыл, что у тебя есть сын, о себе я вообще молчу. Ты опять рано утром побежишь на работу и вернешься часов в десять — одиннадцать. А я одна. Тебя это не заботит. Ну и жизнь ты мне приготовил!
— Наташа, милая, но это пока, на первое время, а потом…
— Никакого «потом» не будет, — оборвала она. — Я от жен офицеров уже наслышалась про это «потом»… Ладно, давай помолчим, я спать хочу.
Утром он тихо встал, выпил холодный чай, поцеловал жену в щеку, постоял возле сына, глядя на него, улыбнулся и, осторожно ступая, вышел. Еще не было шести, но он быстро зашагал в направлении казармы. Взвод его находился на втором этаже. Он прошел мимо дремавшего дневального, сел в углу помещения. Ему хотелось посмотреть, как его десантники встают на подъеме. Время было без пяти минут шесть, а замкомвзвода, старший сержант Хамаев, который по уставу должен был подняться за десять минут до подъема, мирно спал. Когда дневальный громко крикнул «Подъем!», десантники вскочили и стали одеваться. Хамаев же только приподнял голову со своей койки.
— Кто опоздает в строй, ноги переломаю! — крикнул он. — Горин, веди взвод на зарядку! — а сам укрылся с головой одеялом.
Он не видел, что буквально в нескольких шагах от него сидел взводный. Когда взвод выбежал из казармы, лейтенант Русин подошел к его койке и откинул одеяло. Хамаев зло блеснул глазами, но, увидев взводного, нехотя встал.
— Хамаев, устав касается и тебя. Я надеюсь, что больше этого не повторится.
Лейтенант вышел и не слышал, как вслед ему Хамаев сквозь зубы процедил матерные слова. После завтрака, как обычно, начинались занятия по боевой подготовке. Во время следования на занятия Русин увидел у одного десантника синяк под глазом.
— Кто тебя ударил? — спросил он.
— Товарищ лейтенант, я споткнулся и ударился о лестничный пролет, — пряча взгляд от лейтенанта, объяснил солдат.
— Ты эту сказку прибереги для дурачков. Понял? После занятия скажешь мне, кто тебя ударил.
Взвод он привел к вышке, где предстояло отработать тактику прыжка с вышки-тренажера. Был сильный ветер, и начальник парашютного городка, старшина Суздалев, не разрешил прыгать с вышки. Лейтенант Русин стал настаивать, что взвод обязан прыгать, но старшина не разрешил.
— Товарищ лейтенант, у меня инструкция. Я не имею права при таком ветре разрешать прыжки.
— Старшина, а если завтра война? Опять сорок первый?
— Товарищ лейтенант, у меня инструкция, я не имею права разрешать прыгать. А если кто-нибудь разобьется? Кто будет отвечать? Я в тюрьму не хочу! У меня трое детей.
Лейтенант видел, как взвод молча наблюдал за ними. Он уже почти согласился со старшиной, но увидев ехидную усмешку на лице замкомвзвода, передумал и решил сам совершить первый прыжок. Взвод с напряжением наблюдал за своим командиром. Ветер был порывистый. Но отступать было поздно, и он прыгнул. Приземлился он мастерски.