В животе ребенок сильно зашевелился, ей показалось, что начинаются роды. "Не-ет…" — захрипела она и, не обращая внимания на боль, кусая губы до крови, освободила руку из-под тела. Ногтями вцепившись в землю, стала лихорадочно расчищать себе путь. Земля сыпалась на лицо. Она не чувствовала своих пальцев. Протолкнув тело вперед, поползла. Неожиданно голова наткнулась на препятствие. Проведя рукой над головой, она почувствовала пустоту. “Дошла!" — промелькнула мысль. Она нашла кирку, приподняв тело, начала расширять выход. Земля наверху была промерзлая и с трудом откалывалась, все слабее и слабее становились руки. Она настолько обессилела, что уже не могла поднять кирку.
Неожиданно она почувствовала, как низ живота сильно сдавило. Прекратив копать, руками хватаясь за живот, замерла. "Только не сейчас, ради Бога, потерпи! Умоляю, потерпи!" — всхлипывая, просила она. Ей хотелось кричать, выть, но она понимала, что ее мог услышать часовой. Сжав зубы, превозмогая невыносимую боль, она вновь начала долбить землю. Расширив выход, медленно стала подниматься. С трудом протолкнув плечи наружу, руками упираясь о землю, она попыталась вылезти, но не смогла, мешал живот.
В надежде увидеть Юрия она оглянулась по сторонам, но его не было видно. Приподняв голову, она посмотрела на небосклон: там, словно в хороводе, плясали звезды. Вновь, опираясь руками о землю, попыталась вылезти, но от страшной боли в глазах потемнело и из ее горла вырвался пронзительный крик.
Услышав этот крик, Сазонов рванулся с места. Перемахнул через колючую проволоку, пригибаясь, побежал вдоль забора. Он увидел ее. Подбежав, опустился на колени.
— Диана, — притрагиваясь к ней, тихо позвал он.
Жалобно плача, она прошептала:
— Юра, мне больно.
С трудом освободив ее от земли, взял на руки и, пригибаясь, побежал к машине. Положив ее на заднее сиденье, сел за руль и, выжимая из "Волги" все, на что та была способна, понесся в город. Когда он занес Диану в квартиру, Вера, увидев ее, вздрогнула.
Он сидел на кухне и с напряжением прислушивался к крикам Дианы. Неожиданно крик утих. В комнате, где она рожала, стало тихо. А потом неожиданно раздался детский плач. Он вбежал в комнату. Держа за ноги ребенка, вниз головой, Вера восхищенно произнесла:
— Вот это богатырь! Не меньше четырех килограммов.
— Юра, — слабым голосом позвала Диана.
Сазонов подошел к ней, опустился на колени.
— Вези нас обратно.
Вера повернулась к ней.
— Но мне еще надо с вами поработать!
— До рассвета я должна вернуться.
Вера посмотрела на часы.
— У вас еще времени достаточно.
Под утро "Волга" плавно остановилась возле ворот колонии. Сазонов вышел из машины, подошел к дверям караульного помещения, надавил кнопку вызова. Дверь открылась, появился начальник караула. Увидев Сазонова, сержант, как положено по уставу, отдавая честь, доложил:
— Товарищ подполковник, в карауле без происшествий.
— Я рад, что все нормально. А где Усольцев?
— Он в зоне, товарищ подполковник.
— Сержант, у меня к тебе просьба. Утром мне надо ехать на совещание в УВД, а машина, как видишь, грязная. С твоего разрешения, я заеду, помою ее.
— Понял, товарищ подполковник. Сейчас ворота откроем.
“Волга", проскочив КПП, помчалась к больнице. Диана с ребенком вбежала в здание. А он, развернув машину, поехал к мойке. Не успел подсоединить шланг к крану, как появился Усольцев.
— В мойке воды нет, — объяснил он.
— Жаль, а я хотел машину помыть. Утром к генералу на прием, а машина грязная. Придется за зоной холодной водой мыть.
Он сел за руль. Усольцев подошел к нему.
— Можно, я с вами поеду?
— Садись, — открывая дверцу, ответил он.
Подъезжая к воротам, Сазонов просигналил. Часовой открыл ворота. На смотровой площадке Сазонов остановил машину. Открывая капот и багажник, он весело посмотрел на солдат, которые и не думали проверять его машину.
— Орлята мои, осмотрите машину.
Подъезжая к штабу колонии, Сазонов повернулся к Усольцеву.
— Пойдем ко мне, у меня давно стоит бутылка армянского коньяка, по стопочке выпьем.
— В честь чего?
— В честь примирения.
— Спасибо, — угрюмо отказался тот, — на работе я не пью.
— А если бы я сказал, что у меня родился сын, выпил бы?
— Откуда у вас сын, если вы не женаты?
— У меня есть жена, только мы еще не расписаны. В ближайшее время распишемся.
— Ну, если так, то с удовольствием выпью.
В кабинете Сазонов из сейфа достал коньяк, поставил на стол.
— Жаль, что закуски нет.
— У меня консервы есть, — вставая, произнес Усольцев. Через несколько минут он вернулся. Разлив коньяк, Сазонов поднял свой стакан.
— Я хочу выпить за мать моего сына, за ее мужество, за ее любовь.
Одним залпом он выпил и, с аппетитом, макая черный хлеб в консервы, закусил Усольцев, думая о чем-то, смотрел на стакан.
— Николай Анатольевич, пей. После дежурства тебе положено отдыхать.
Усольцев выпил и молча стал закусывать. Сазонов по выражению его глаз видел, что тот все думает, кто же мать ребенка. Не было сомнения, что он обязательно продолжит разговор на чту тему.
— А когда родился? — наконец спросил Усольцев.
— Сегодня ночью, вернее, несколько часов тому назад.
Усольцев догадался, но не сразу поверил.
— Не может быть, — тихо произнес он.
— В жизни, Николай Анатольевич, всякое бывает.
— Когда вы успели? Я видел вас вместе несколько раз, и то на улице.
— А ты и не мог видеть. Я знал, что ты следишь за нами, и мы были осторожны.
— Вы что, всерьез решили жениться на этой… — но на полуслове остановился. — Тебя же из органов выгонят.
— Меня это не волнует. Меня больше волнует судьба Дианы. Я сегодня же напишу рапорт. Думаю, что проблем с моим увольнением не будет.
— Зря, — произнес Усольцев, — из-за бабы терять все… Думаю, с вашей стороны это неразумно. Вы просто исковеркаете свою жизнь. Ей сидеть и сидеть. Вы что, будете ее ждать?
— Безусловно, буду ждать.
— Хотя я на вас зол, но, честно говоря, мне вас жаль.
— Меня нечего жалеть, я счастлив.
— Кому нужно такое счастье? — буркнул майор. — И все-таки я не верю вам. Вы просто решили меня разыграть.
— Если не веришь, позвони в больницу, заодно поинтересуйся здоровьем Дианы и сына.
Усольцев, недолго думая, поднял трубку. В трубке раздался голос.
— Кто? — грубо спросил он. — Санитарка?.. Усольцев говорит. Где Семенова?
Усольцев слушал. Сазонов заметил, как сузились у него глаза. Бросив трубку на аппарат, он поднялся.
— Убедился?
Но Усольцев, лишь презрительно взглянув на него, молча вышел. Сазонов улыбнулся. Налив полный стакан коньяка, произнес тост:
— За вас, дорогие мои!
Потом позвонил в больницу, поинтересовался здоровьем осужденной Семеновой. Ему ответили, что она спит.
А потом Сазонов написал рапорт на имя начальника УВД с просьбой уволить его из органов. С этим рапортом он поехал к генералу. Начальник УВД, прочитав рапорт, снял очки и возмущенно посмотрел на него.
— Ты в своем уме? Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
— Понимаю, товарищ генерал.
— И ты, подполковник, после такого позора, меня, генерала, называешь "товарищем?" Знаешь, где твое место? Рядом с ней, только в мужской колонии.
Генерал все больше и больше выходил из себя. Сазонов заранее готовился ко всяким баталиям, поэтому терпеливо слушал его, понимая, что это только цветочки, ягодки будут впереди. Генерал поднял телефонную трубку.
— Сергей Романович, зайдите ко мне.
Минуты через три в кабинет вошел начальник политотдела. Генерал, ни слова не говоря, подал ему рапорт Сазонова. "Сейчас начнется", — подумал Сазонов.