К майским праздникам, неожиданно для многих на отборочных соревнованиях Русин занял первое место и был включен в сборную команду «Спартака» для участия в чемпионате РСФСР. Без особого напряжения молодой гигант побеждал своих соперников. В финале ему пришлось бороться с многократным чемпионом страны Готадзе. Схватка с первой же минуты сложилась для Русина довольно неудачно. Темпераментный Готадзе буквально ошеломил его. Время подходило к концу, а он проигрывал много баллов своему сопернику. Тренер Самородов сидел в стороне и спокойно смотрел на схватку. Серебро, которое уже, считай, лежало в кармане у его ученика, было высшей пробы. Это был ошеломляющий успех. Все поздравляли его и спрашивали, где он такого самородка нашел. В ответ тренер только улыбался и разводил руками.
…В очередной раз пытаясь поймать противника на прием, Русин поскользнулся и сам попался. Готадзе бросил его на ковер и, захватив руку, применил болевой прием. Русин почувствовал в предплечье страшную боль. Ему показалось, что еще немного — и рука сломается. В знак поражения он поднял руку, чтобы хлопнуть по ковру, но увидев злорадную, победную улыбку противника, замер. Боль становилась невыносимой. Владимир закрыл глаза и неожиданно, как наяву, увидел лицо своего учителя Ли. Старик спокойно смотрел на него. «Ван, — тихо произнес Ли, — физическая боль — это не самая страшная боль. Сильнее ее другая боль».
Он открыл глаза. Старик исчез. Он посмотрел на противника и вновь в глазах Готадзе увидел ту же злорадную улыбку. На какую-то долю секунды Русин потерял контроль над собой, и его рука, сделав молниеносное движение, коснулась тела противника. Русин увидел, как у Готадзе расширились зрачки глаз. Словно рыба, он глотал воздух. Воспользовавшись его шоковым состоянием, Русин освободился от его захвата, вскочил на ноги. Зал, не понимая, что произошло, замер. Судья опустился на колено и посмотрел в глаза Готадзе. Потом он повернулся и рукой подозвал медработника. Врач подбежал к Готадзе, осмотрел его и сунул под нос вату с нашатырным спиртом. Готадзе несколько раз мотнул головой. Потом приподнявшись с ковра, неуклюже встал, словно не соображая, что с ним произошло, и, медленно пошатываясь, сошел с ковра.
— Вы будете бороться? — спросил судья у Готадзе.
В ответ Готадзе отрицательно покачал головой. Судья подозвал к себе своих помощников и стал с ними совещаться. Ни судьи, ни тысячи болельщиков не могли понять, почему Готадзе прекратил борьбу. И лишь один человек, тренер Русина, заметил молниеносный, никому не понятный болевой прием, который применил его подопечный. Русин посмотрел в сторону понуро сидевшего Готадзе и направился к судьям. Тренер, наблюдавший за ним, понял его намерения, быстро подбежал к нему и преградил дорогу.
— Не надо, — хватая его за локоть, зло зашипел он, — ты чемпион!
Русин молча отстранил его руку, подошел к главному судье и сказал, что он применил недозволенный прием. Судья недоверчиво посмотрел на него. Владимир, чтобы убедить судью в достоверности своих слов, слегка коснулся пальцем его тела, и не оглядываясь, направился в раздевалку. Он не видел, что судья, как и Готадзе, глотая воздух, расширенными глазами смотрел ему вслед. Владимиру Русину зачли поражение.
В раздевалке к нему подошел его тренер,
— Слушай, парень, я много на свете видел дураков, но среди них ты чемпион! Надо быть идиотом, чтобы своими собственными руками золото отдать!
— Василий Арнольдович, он честно победил, — спокойно отозвался Русин, — Вы же видели, что я применил запрещенный прием.
— А мне наплевать на твою честность! — взревел тренер.
— А мне нет. Поэтому нам с вами не по пути. Прощайте, Я ухожу.
— Ну и катись! — вне себя от ярости закричал тренер.
Сдав все экзамены и зачеты за первый курс, Володя забрал документы из института. Он твердо решил поступать в военное училище. По дороге домой решил заглянуть к дяде на работу. В Министерстве обороны он сказал дежурному подполковнику, к кому он пришел, и через минуту в сопровождении посыльного поднялся на третий этаж. В обширном кабинете за длинным полированным столом сидел дядя. Константин Викторович, увидев племянника, широко улыбнулся и пошел к нему навстречу.
— Рад тебя видеть, — крепко обнимая за плечи племянника, прогудел генерал. — Садись, рассказывай, какими судьбами ко мне?
— Проходил мимо, думаю, дай зайду, а то я ни разу не был у вас.
— Как у тебя дела?
— Нормально, — ответил Володя.
— Вот и прекрасно!
Володя неожиданно засмеялся.
— Что случилось? — спросил генерал.
— Нет, ничего. Просто вспомнил, как в прошлом году после выпускного вечера отец тоже спросил, как дела, а я ответил «нормально». Так он мне за такой ответ целую лекцию прочитал.
— Ты, Володя, на отца не обижайся. Мужик он неплохой. Работа у него такая. Как у тебя с учебой?
— Дядя Костя, я сейчас из института документы забрал. Решил в военное поступать.
— А родители знают?
— Нет, когда поступлю, тогда напишу.
— Не завидую им, когда они такое письмо получат. От Оли и мне влетит. А ты хорошо подумал?
— Если бы не подумал, то документы не забрал бы. Кстати, чтобы вы не сомневались в моих словах, прошу посмотреть, как я закончил первый курс.
Он протянул зачетную книжку. Константин Викторович, перелистывая ее, несколько раз покачал головой.
— Ну что ж, Володя, — возвращая книжку, произнес он, — я рад, что ты твердо стоишь на своем. Но хочу тебе еще один добрый совет дать. Прежде чем поступать в военное училище, послужи рядовым солдатом. Похлебай солдатскую кашу.
— Нет, дядя Костя, я и так год потерял, а солдатскую кашу поем без солдатской робы.
Генерал некоторое время молча смотрел на племянника. Потом надавил на клавишу селектора.
— Слушаю вас, Константин Викторович.
— Аркадий Семенович, захватите за прошедшие сутки сводку чрезвычайных происшествий по войскам и зайдите ко мне.
Через минуту в кабинет вошел полковник. Мельком взглянув на парня, он вытянулся перед генералом.
— Познакомьтесь, это мой племянник. Собрался в военное училище поступать, а я ему советую прежде чем офицером стать, послужить солдатом, а он говорит «не хочу зря год терять», Аркадий Семенович, я попрошу вас, прочтите нам сводку о чрезвычайных происшествиях в Вооруженных Силах.
Полковник открыл папку.
— За прошедшие сутки в войсках допущено 210 чрезвычайных происшествий. Из них: погибло 79 военнослужащих… Возбуждены уголовные дела…
— Достаточно, Аркадий Семенович. Спасибо.
Когда полковник вышел, Константин Викторович посмотрел на племянника.
— Володя, я не собираюсь комментировать эти цифры. Ты парень неглупый и уже кое-то понял. Но ты за этими сухими цифрами должен на минуту представить лицо матери того погибшего солдата, которой почтальон принесет телеграмму. Лично я и врагу этого не пожелаю. И это в мирное время! Если бы была война, то в войне есть оправдание. Но в мирное время оправданий не может быть.
— Дядя Костя, а от чего солдаты гибнут?
— Это долгий разговор, Володя. Много есть причин, но самая главная причина — это отношение офицеров к своим обязанностям. От них полностью зависит порядок и дисциплина в армии. На их совести, в большинстве случаев, гибель и увечье солдат. Есть ряд дивизий, где в течение многих лет нет ни одного ЧП. Там работают настоящие офицеры. Я верю в тебя. Со временем ты станешь крупным военачальником. И очень хотел бы, чтобы ты свою карьеру начал с должности рядового. Со временем ты поймешь меня…
Спустя месяц Володя в чем мать родила стоял перед членами призывной комиссии. В кабинете их было человек восемь. Женщина-врач, любуясь богатырским телосложением призывника, задала вопрос:
— В детстве болели?
— Нет, — коротко ответил Володя.
— Русин, куда бы хотел пойти служить? — спросил военком.
— Я буду поступать в военное училище. Хочу стать десантником. Если можно, то прошу в десантные войска.
— А зачем тогда в армию? — удивленно спросил полковник. — Зачем зря год терять? Обратитесь в четвертый отдел, и вас оформят для поступления в училище.