Ольга Викторовна в своей уютной американской квартире смотрела по телевизору художественный фильм.
Неожиданно фильм прервался, и на экране появился диктор. Он сообщил, что советские войска вторглись в соседнее государство Афганистан и что там идут тяжелые бои. Среди советских солдат имеются жертвы. Потом диктор исчез, и на экране вновь начался показ фильма. Ольга Викторовна некоторое время сидела в шоковом состоянии. «Он там!» — с ужасом подумала она, вскочила и, подбежав к телефону, стала звонить мужу.
— Алеша! — услышав в трубке голос мужа, с волнением произнесла она. — Ты слышал про Афганистан? Только что по телевизору…
— Оля, успокойся, — прервал он, — это нетелефонный разговор. Дома поговорим.
Положив трубку, она стала переключать каналы телевизора в надежде услышать что-то еще про Афганистан. В том, что ее единственный сын там, она не сомневалась. Материнское сердце беду предчувствует за тысячи километров. Она с нетерпением ждала мужа, но его долго не было. Несколько раз она порывалась позвонить в посольство, но не решалась. Поздно вечером пришел Алексей Романович. Лицо у него было бледное. Он молчал.
— Не терзай душу! — не выдержала Ольга Викторовна. — Рассказывай, что происходит в Союзе.
— Мы получили шифрограмму, что наши войска, по просьбе афганского правительства, вошли в Афганистан.
— Зачем? — непроизвольно вырвалось у нее.
— Революцию защищать, — под нос себе буркнул он и направился в кабинет.
Она пошла следом.
— Алеша, сердцем чувствую, Володя там. Я должна поехать домой.
Он, словно не слыша ее, сел за стол и стал перебирать бумаги.
— Алеша, ты что, меня не слышишь?
— Слышу, слышу, но думаю, что преждевременно паниковать. Завтра позвоню твоему брату и узнаю, где Володя. А сейчас, если тебе не трудно, приготовь мне, пожалуйста, чашечку кофе и принеси сюда.
До утра она не могла сомкнуть глаз. Когда муж уехал на работу, с нетерпением ждала от него звонка, но проходили часы, а телефон молчал. Она не выдержала и позвонила сама. Не успела произнести и слова, как он оборвал ее и недовольным голосом предупредил, чтобы она впредь не звонила. Вечером он пришел поздно и, не глядя на жену, произнес:
— Он там.
Она охнула. Опустилась на диван и горько заплакала.
— Мне не нравятся твои слезы, — недовольно произнес он. — Надо было тогда плакать, когда с благословения твоего бесценного брата он стал военным.
— Ты разговаривал с Костей?
— Да.
— Что он тебе сказал?
— Как всегда, по-солдафонски: Володя там… Сегодня ко мне подошел посол Франции, я с ним в хороших отношениях, и спрашивает: «Зачем вы в преддверии Олимпийских игр в эту авантюру ввязались?» Что я мог ответить? Лишь развел руками. И только.
— Алеша, я должна уехать. Больше здесь я не могу оставаться. Не могу!
Полковник Русин прыгнул первым. Он стремительно несся к чужой земле. Когда парашют раскрылся, тело его сильно дернуло, но потом, восстановив равновесие, он посмотрел вниз. Над землей в разных местах вспыхивали огни. Вначале ему не верилось, что это стреляют, но когда мимо уха, подобно свинцовому ветру, пролетела нуля, он понял, что запахло кровью.
Повсюду шла стрельба. В отдаленности раздавались голоса командиров. Постепенно стрельба закончилась. Командиры подразделений подводили к условленному месту своих подчиненных. Стало светать. К нему с докладом подходили офицеры. Володе казалось, что он спит и видит сон, в котором ему докладывают про убитых и раненых.
Из-за гор выплывал малиновый диск солнца. Полковник стоял на глинистом бугорке и смотрел, как в ложбине в колонны выстраивался его полк. В нескольких десятках шагов лежали тела убитых солдат. Он спустился к ним и молча постоял над ними. По его крупному лицу текли мужские слезы. Издали десантники услышали приближающийся гул. Из-за гор вынырнули «вертушки»…
Второй год полковник Русин воевал в Афганистане, В первые дни его полк понес большие потери, но потом солдатская кровь научила офицеров познать тактику войны. Боевые потери были сведены до минимума. Его полк был награжден вымпелом министра обороны СССР «За мужество и воинскую доблесть, проявленные при выполнении заданий Советского правительства».
Полковник Русин сидел в своей палатке, когда вошел начальник штаба бригады. Русин встал и собрался докладывать, но полковник Бурлаков устало махнул рукой, сел рядом, из кармана вытащил платок и вытер потное лицо.
— Афанасий Николаевич, чай будете?
— Спасибо, я уже пил. Где твой командир разведроты?
— У себя.
— Вызови его. Надо разработать одну операцию.
Через минут пять в палатку вошел стройный капитан.
На его груди поблескивал орден Красной Звезды. Он представился. Полковник молча показал, чтобы он сел рядом. На столе лежала развернутая полевая карта.
— Капитан, слушай меня внимательно. Твоей роте предстоит выполнить операцию по захвату крупного вооруженного отряда. По данным нашей разведки и осведомителей, в кишлаке Балабаг устроен склад оружия, а по ночам там останавливается группа около ста человек. План операции в общих чертах таков, — он замолчал и посмотрел на карту. — Ночью ты со своими гвардейцами выдвигаешься по руслу вот этой реки на рубеж близ Балабага. Видишь? — он остановил кончик заостренного карандаша возле кишлака. — Здесь надо быть не позднее пяти часов. В это время с аэродрома поднимается пара боевых вертолетов. Вы выходите с ними на связь и наводите их на кишлак. «Вертушки» блокируют Балабаг… А твоя рота, уже не скрываясь, выходит к кишлаку, окружает его. Ну, что делать дальше, такому боевому капитану, думаю, лишнее говорить. Вот и все.
Полковник, поблескивая лысиной, приподнял голову и весело посмотрел на капитана.
— Задача ясна?
— Так точно, товарищ полковник! — принимая строевую стойку, бодро ответил тот.
— Ну тогда удачи тебе, капитан! Я думаю, что на такой широкой богатырской груди одного ордена маловато.
Капитан улыбнулся. Когда он вышел, Русин с сарказмом произнес:
— Операция, как у Цезаря. Пришел. Увидел. Победил!
— Какой Цезарь? — машинально спросил Бурлаков.
— Римский диктатор.
— Владимир Алексеевич, я не понял смысла вашего юмора.
— Афанасий Николаевич, вы только на меня не обижайтесь, я и не хочу злоупотреблять нашей дружбой, но, послушав вас, выходит, что моему капитану со своей ротой предстоит легкая прогулка. «Вертушки» появились, душманы выходят с поднятыми руками и добровольно идут в плен. Так, уважаемый Афанасий Николаевич, не будет. Они будут стрелять. И будет кровь. Если не секрет, чья это идиотская идея? Ведь дураку понятно, что они просто так нам в плен не сдадутся. Я не хочу вновь отправлять цинковые гробы домой. Понимаете? Не хочу. Недавно приехал мой офицер, он сопровождал цинковый гроб. Так вот что он рассказывает. Мать увидела гроб и сразу… Афанасий Николаевич, да что мне тебе объяснять. Ты все прекрасно понимаешь. Я предлагаю тебе другой вариант операции. Разнести к чертовой матери этот склад вместе с душманами.
— Владимир Алексеевич, там оружие, и оно должно быть нами захвачено.
— По-вашему выходит, что этот склад дороже солдатской жизни? А может, мы с тобой, руководители этой операции, напишем письмо об этом и положим в цинковый гроб? Пусть мать прочтет, сколько стоит ее сын. Хотя он и так ничего не стоит. Там, в Союзе, запрещают вслух говорить, где солдат погиб. Нет, товарищ полковник, я, как командир полка против, такой операции. И прошу об этом доложить командиру бригады.
— Володя, не горячись. Так можно и дров наломать. Задача поставлена штабом армии. Не нам ее отменять.
— Я прошу вас, товарищ полковник, о моем решении доложить по команде.
— Ты о последствиях думаешь? Ведь за невыполнение приказа…
— Я этого не боюсь. Но из-за этого склада я не хочу вновь быть проклят чьей-то матерью. У меня и так на совести десятки ни в чем не повинных солдатских судеб.
— Не ожидал, что ты такой сентиментальный. Война, она все спишет. Не нами она придумана, а войн без жертв не бывает.