— Не кривите душой! Вы не хуже меня знаете, что это за война. Просто вы рангом выше меня и вынуждены скрывать свои мысли, а я не хочу. Я сыт по горло этой дурацкой войной. Хотя смешно произносить слово «война». Такая мощнейшая держава, с такой армией, и уже столько лет не может одолеть врага. Хотя какого врага? Враг тот, чей солдатский сапог переступает чужую землю.
— Володя, что ты мелешь?
— Прошу тебя, не перебивай. Можешь докладывать по инстанции, что слышишь, но я хочу тебе один вопрос задать. Почему мы столько лет воюем и ничего не можем сделать? То, что мы мастерски научились с лица земли сносить кишлаки, это видно и так. На днях я ехал в Кабул и то, что увидел, до сих пор не могу забыть. Вдоль всей дороги Баграм — Кабул разбитые и сожженные кишлаки. И сидят крестьяне с детьми возле своих разрушенных домов и вслед нам проклятья посылают. Почему мы не можем победить? Да потому что нас здесь никто не ждал, кроме очумелых партийцев…
— Володя, остановись! — резко оборвал его Бурлаков. — Ты переходишь границу дозволенного. Я не хочу тебя больше слушать. Только, как друга, об одном прошу: задача поставлена, и ты ее выполнишь.
— Я ее выполню, — вставая, произнес Русин.
Пожелав ему спокойной ночи, полковник Бурлаков вышел. А спустя час полковник Русин сам повел разведроту. В назначенный час он был у кишлака Балабаг. Полковник тщательно замаскировал роту и дал команду, чтобы без его разрешения нос не высовывали. Когда появились «вертушки», на связь вышел сам Русин.
— Ребята, мне нужна ваша помощь. Обработайте вон тот длинный дувал. Там замаскированы пушки.
— У нас задача блокировать выход из кишлака, — раздался в рации незнакомый голос.
— Ты, летун, слушай меня внимательно, — зло прохрипел он. — Я полковник Русин. Роту не подниму до тех пор, пока ты эти дувалы не обработаешь. Ты видишь, душманы забегали!
«Вертушки» продолжали кружить на месте.
— Товарищ полковник, может, начнем? — подал голос лежавший рядом капитан.
— Заткнись! — рявкнул полковник. — Тебе орден нужен? Можешь мой взять.
«Вертушки» понеслись к складам. Круг за кругом они долбили склады. Огромное облако дыма и огня поднялось над ними. Взрывались снаряды. Душманы в ужасе метались. Минут через тридцать, когда все утихло, полковник дал команду, и десантники рванулись вперед. Склады полностью были уничтожены. Когда мимо Русина десантники повели захваченных душманов, полковник обратил внимание на одного афганца. Он был довольно крупного телосложения, богато одет. По его манере держаться было видно, что он не из простых смертных. Рядом с ним два афганца услужливо поддерживали его под руки.
Когда прибыли в подразделение, Русин по телефону доложил командиру бригады полковнику Тюрину о выполнении операции.
— Ты операцию провалил, а не выполнил, — хмуро сказал комбриг.
Чихвостил комбриг его долго, но по интонации Русин почувствовал, что в душе комбриг его поддерживает.
— Товарищ полковник, — подал голос Русин, — мы одного главаря взяли. Важная фигура.
— Можешь его у себя оставить и каждый день им любоваться, — бросая трубку, буркнул комбриг.
Русин положил трубку на полевой аппарат и с облегчением вздохнул. Он ждал худшего, но гроза так легко миновала его, что сам удивился. Из тумбочки достал фляжку со спиртом, налил в солдатскую кружку, немного добавил воды. Открыл банку тушенки. Поднял кружку и одним залпом выпил. Внутри вспыхнул огонь. Он сел за стол и подпер голову рукой. Потом полез в планшет, достал письмо от жены и стал читать. Письмо было давнее, десятки раз он перечитывал его, меж строк искал хоть сотую долю намека на любовь, но… Положив письмо обратно в планшет, задумался, а потом тихо запел: «…Э…х… дороги… пыль да туман…» То ли была это песня, то ли сгон души…
Через несколько дней его вызвали в штаб армии. Когда полковник Русин вошел в кабинет командующего армией и представился, из-за стола поднялся генерал-полковник среднего роста. Он подошел к Русину и, глядя снизу вверх, не скрывая своего восхищения богатырским его ростом, пожал ему руку.
— Садитесь, полковник, — указывая на стул, произнес командующий. — Я вас вызвал по поводу назначения на должность командира дивизии Киевского военного округа. Офицер вы опытный, имеете боевые ордена, прошли хорошую боевую школу. Я не сомневаюсь, что вы справитесь с этой должностью. Поздравляю.
Он протянул полковнику руку. Русин встал и, не подавая руки, вытянулся перед ним. Генерал с протянутой рукой замер и удивленно смотрел на полковника.
— Товарищ генерал-полковник, я согласия на эту должность не давал, и никто со мной по этому поводу не разговаривал. Я сюда пришел со своим полком и уйду только с ним. От предложенной должности отказываюсь.
Командующий некоторое время молча смотрел на него. Потом сел и, о чем-то думая, забарабанил по столу.
— Владимир Алексеевич, — неожиданно для полковника, назвал он его по имени, — дело в том, что распоряжение о назначении вас на эту должность пришло из Москвы, и мы дали «добро». Уже есть приказ министра обороны. И я бессилен что-нибудь сделать. Приказ есть приказ. Моя должность не позволяет отменить приказ министра обороны.
— Товарищ генерал-полковник, только честно, вы знали, что маршал Советского Союза Чеботарев мой дядя?
— Я недавно узнал, когда из министерства обороны на тебя затребовали документы. Я был против, чтобы тебя забрали от меня. У меня другие планы насчет тебя. Я попытался возразить, но мне посоветовали этого не делать, вот тогда я и узнал, что за племянник маршала служит у меня.
— Товарищ генерал-полковник, разрешите мне по ВЧ переговорить с маршалом.
— Владимир Алексеевич, а может, не надо?
— Надо, товарищ генерал-полковник.
Командующий поднял трубку и приказал, чтобы его соединили с маршалом Чеботаревым. И тут же он протянул трубку полковнику.
— Слушаю, — раздался хрипловатый голос.
Русин, услышав голос дяди, улыбнулся.
— Здравия желаю, товарищ маршал Советского Союза! — бодро произнес он.
— Володя! Неужели ты?
— Да, дядя, — переходя на семейный тон, отозвался он. — Это я.
— Володя, тебе сказали, что ты назначен командиром дивизии?
— Да, сказали. Вот по этому поводу и звоню тебе. Я командующему сказал, что от этой должности отказываюсь.
— Как отказываешься? Ты что, в своем уме?
— В своем. В этом, дядя, можешь не сомневаться. Я сюда пришел со своим полком и уйду только с ним. Я не хочу в глазах своих офицеров быть предателем и пользоваться услугами дяди-маршала…
— Погоди, Володя, — недовольно прервал Константин Викторович, — прежде чем предложить тебя на эту должность, мы посоветовались с твоим командованием. И они дали о тебе высокую оценку.
— Дядя, давайте не будем лукавить. Имея такого родственника, можно из лейтенанта сразу полковником стать. Я прошу тебя отменить приказ. Я в Союз вернусь только со своим полком. Ты должен понять меня.
— Володя, ты ставишь меня в неловкое положение. Твоя мать прилетела из Америки. Она мне проходу не дает. Ты это понимаешь?
— Я не хочу этого понимать. Передай ей, что я жив и здоров. Дядя Костя, я уже три месяца не получаю писем от Наташи. Не знаю, что и думать. Позвони ей, узнай, почему она не пишет.
— Хорошо, я сейчас же ей позвоню. Да, забыл тебе сказать, твой Андрюша в Суворовское училище поступил.
— Правда? — радостно воскликнул Русин.
В трубке раздался смех.
— Володя, может, подумаешь еще насчет назначения?
— Нет. Я свое слово сказал. До свидания, дядя.
Он положил трубку и, улыбаясь, посмотрел на командующего. Генерал, покачивая головой, подошел к нему.
— Много в жизни видел офицеров, но… — он не договорил, лишь по-отечески посмотрел на него и крепко сжал его локоть.
Выйдя от командующего, Володя направился к своему однокашнику по академии, который работал в оперативном штабе. Подполковник Цакулов был рад ему. Поговорив с ним, Русин собрался уходить, когда Цакулов спросил: