Раскол, начавшийся между жителями Мукура после появления двух статей на страницах районной газеты, а точнее, после их «последовательного» анализа, проделанного смутьяном Канапией, напоминал именно такой беспорядочный и разноголосый собачий хор, родившийся на пустом месте. Свой голос в этот шумный раздор добавили почти все, кто происходил из камаев и каргалда-ков, кроме так и не вернувшегося из города Нургали.
Представители других родов тоже не сидели сложа руки: в качестве посредников между двумя сторонами они озвучивали взаимные обвинения, подстегивали достоинство одних и подливали масла в огонь эмоций других.
Таким образом, небольшой аул разделился на два враждующих союза, в свою очередь, каждый союз — на всевозможные «партии», а «партии» — на мелкие «фракции». Одни, роясь в поросшем быльем прошлом и стряхивая пыль с архивов, стремились придать развернувшейся борьбе историческую последовательность. Другие продолжали раздувать из каждой мухи слона и делали убедительные прогнозы о вооруженном конфликте, которым столь запутанное дело и должно разрешиться. Короче говоря, за сравнительно небольшой промежуток времени в крохотном Мукуре внезапно резко увеличилось число всякого рода мудрецов, провидцев и предсказателей.
...К середине августа погода нежданно испортилась, целую неделю подряд моросили нудные, затяжные дожди, из тех, что до предела истощают человеческие нервы.
Воспользовавшись ненастьем, группа работавших на джайляу косарей в первый же дождливый день спустилась в Мукур, чтобы попариться в долгожданной бане.
Аул есть аул, пусть и поселилась в нем непримиримая распря, но, когда джигиты встретились с семьями, с друзьями и товарищами, с любимыми девушками, среди мукурцев на некоторое время воцарилось благодушное настроение.
На отсутствовавших долгое время в ауле джигитов посыпался град новостей. Камай Нургали вот уже полтора месяца не возвращается из города. Отправившийся на его поиски Рахман тоже бесследно исчез. Главный вопрос, взбудораживший всех мукурцев, — присвоение имени школе — начальство отложило на осень. Было обещано после завершения сенокосной кампании, когда нее вернутся в аул, не спеша созвать представительное собрание, где и обсудить сообща проблему, приняв устраивающее всех решение.
Одним из спустившихся с джайляу косарей был и Казтай.
Когда он прибыл домой, сломанное Рахманом окно все еще зияло пустотой. Нурлытай как могла его залатала, затянув окно большим куском целлофана — и где только раздобыла?.. Но прямо посередине целлофан вкось порвался, завернулся к краям и теперь при каждом дуновении ветерка надоедливо шелестел.
На следующий день Казтаю, как и остальным косарям, предстояло возвратиться на отдаленный сенокос в горах, однако из-за разбитого окна он не уехал, ведь холода на носу и окно нужно было немедленно застеклить.
Нурлытай, взяв с собой Дархана и двух дочерей, ушла на сенокос.
Сено для домашнего скота в их семье запасал не Казтай, а именно Нурлытай, которая все лето напролет косила траву в окрестностях аула, пусть и по чуть-чуть, но в итоге собирая приличные запасы. Так было ежегодно. Поэтому Казтай не переживал, что сена для находящегося на их руках скота не припасут впрок и в течение всего лета беззаботно трудился на джайляу во благо общественного хозяйства, причем всегда был в ряду передовиков.
— Как только починю окно, присоединюсь к тебе! — пообещал он жене.
Прикидывал, что к полудню завершит ремонт, но работа затянулась. Пока залатал все трещины в рамах, пока отмерил, вырезал и вставил стекла, наступило уже послеобеденное время.
Закончив починку, Казтай не поспешил, как обещал, на сенокос, чтобы помочь Нурлытай. К нему неожиданно заявился учитель Оралбек, который работал вместе с ним в горах. Округлившееся, полное лицо учителя светилось румянцем, в рыбьих, навыкате, глазах играли смешинки.
— Дело такое, Каха... Мы оба за месяц непрерывной работы на джайляу устали. Может, вздрогнем слегка — посидим часок, поболтаем, расслабимся, а? — с умоляющим видом предложил он.
— А есть чем расслабляться-то? — сразу засуетился Казтай, дав понять, что и сам не прочь немного поднять себе настроение.
— Есть «энзэ» — две припрятанные бутылки... Никому, кроме тебя, не предлагаю... Все, кого я считал близкими друзьями, оказались каргалдаками!