— Ты как, не замерз? — ласково спросил учитель у Дархана. — Хочешь конфет? — предложил он и нагнулся к нему еще ближе. Потом протянул ладонь и погладил голову мальчика поверх шапки.
Сердце Казтая не вынесло, что Акдаулет ласкает его сына, явно стараясь вызвать расположение к себе.
— Дархан! — гаркнул он, но голос вышел горьким и даже испуганным.
Склонившийся к мальчику учитель от неожиданно раздавшегося окрика покачнулся и едва не упал.
— Папа! — заметив отца, радостно откликнулся Дархан и, как маленький жеребенок, с восторгом помчался к нему.
— Сынок!
Казтай поймал его в свои объятия и стал осыпать нежными поцелуями, словно увидел после долгой разлуки. Разве есть что-то слаще, теплее и роднее, чем сын?!
Он даже не взглянул в сторону растерянно топтавшегося учителя, посадил Дархана на шею и уверенной поступью зашагал к дому.
Тем не менее, еще долгое время перед его глазами стояла картина, как согнувшийся пополам учитель нежничает с его Дарханом. В душе Казтай не одобрял Акдаулета и сильно на него обижался. Почему тот не зачал ребенка за целое лето, а будто нарочно, словно соревнуясь с женившимся осенью Казтаем, обрюхатил Акгуль в тот же срок, когда забеременела Нурлытай?..
Поначалу эта обида казалась несущественной. Однако с годами она росла и постепенно превратилась в тяжелый черный камень, горькой тоской застывший в груди Казтая. Бедняга дошел до того, что от одной мысли о происшедшем моментально сникал, а его шея безвольно повисала, словно он был уже не в силах нести этот черный камень.
Так почему же Казтай должен симпатизировать Акдаулету, который довел его до такого жалкого состояния?! Раньше он презирал его — ну на какую силу чувств, на какую привязанность способен этот рыжий умник, тощий, будто чудом пережившая джут овца, вечно жующий слова и еле держащийся на ногах?
Однако, по-видимому, ошибался. Судя по тому, как ласково учитель общался с Дарханом, и в нем есть отцовские чувства, и им движет родительская любовь. Выходит, Акдаулет тоже понял, что детей после рождения перепута-ли и Дархан на самом деле его собственная кровинка.
Казтая преследовали подозрения... Очевидно, рыжий учитель не впервые нежничал с его сыном. Он ведь работает в школе, весь день проводит вместе с детьми. Если он, воспользовавшись своим положением, отзовет Дархана в сторонку, погладит по волосам, поцелует в щечку, кто обратит на это внимание? Сын уже сознательный, может, лучше спросить об этом у него самого?..
— Эй, Дархан! — позвал он как-то сынишку. — А тот рыжий учитель не целовал тебя в щечку?
— Какой еще рыжий учитель? — растерялся Дархан.
— Как же его зовут... Ну этот... учитель Акдаулет?
— Ой, папа, он добрый. Все время мне конфетки дает...
— Отца его растуды!.. Почему ты у меня конфет не просишь?! Так он целовал тебя?
— Целовал...
Фактов сверх этого Казтаю не требовалось. Нахмурившись, он спешно оделся и, несмотря на поздний вечер, выскочил на улицу.
— Ты куда? — удивленно спросила Нурлытай, которая пекла в передней баурсаки.
— Сейчас вернусь!
Первым делом Казтай поспешил к школе. Но там, кроме старика Амира, вышедшего вместо своей старухи сторожить школу, никого не оказалось.
Распахнув настежь входную дверь, Аужекен беспечно стругал какую-то деревяшку в кабинете завхоза. Он даже не обратил внимания на грозно надвигавшегося со стороны входа Казтая. Глядя на его беззаботный вид, можно было подумать, что Аужекен и бровью не поведет, если у него под носом растащат хоть половину школьного имущества.
— Ассалаумагалейкум! — поприветствовал его Казтай, лишь когда подошел вплотную.
— А, это ты! — приподняв голову, откликнулся Аужекен.
— Ата, вы не видели учителя Акдаулета?
Спросил, хотя давно уже понял, что учитель ушел
домой. Просто нужно было что-то сказать, ведь, войдя в школу, он не мог не поздороваться с аксакалом, а поприветствовав старика, не перекинуться с ним для приличия парой слов.
Амир вопроса не услышал.
— Хороший был человек, — заговорил он сам с собой. — Крепкий джигит, будто закаленный на огне клинок... Но вот имя его я все путаю, сынок... То ли Игилик Муслимов, то ли Муслим Игиликов?.. Никак не вспомню.
— Вы не видели учителя Акдаулета? — громче повторил Казтай.
На этот раз старик покачал головой, как бы отвечая, что не видел.
— Забывать имена таких людей — большой грех! — снова заговорил он о своем. — И я, несчастный, похоже, так и уйду в мир иной с этим грехом на душе...