— А... а... а я тут причем? — растерянно спросил Толеужан. — Я аул не бросал... Я, между прочим, здесь передовой механизатор.
— К слову пришлось, Толеужан, — успокоил его Байгоныс. — Я не тебя конкретно имел в виду, а привел в пример некоторых твоих сверстников.
Мелс почувствовал облегчение, словно с плеч его свалился тяжкий груз. Он испытал какое-то необычайное удовольствие от того, что человек, который в обычных ситуациях много не говорит, слывет замкнутым, совершенно неожиданно взахлеб принялся его защищать и захвалил до небес. Душа, будь она неладна, так и разволновалась.
Действительно, когда он молодым двадцатипятилетним парнем после окончания педучилища приехал в этот район по направлению, ему и присниться не могло, что он останется в этих краях навсегда.
Поначалу в школе было два педагога. Не прошло и года, как прежний учитель внезапно скончался от болезни сердца, и Мелс остался в школе один как перст. Таким образом, пришлось ему одному вести уроки во всех четырех классах начальной школы... Четыре класса — это, конечно, одно название, а на самом деле в каждом было лишь по пять-шесть детей. По установившейся здесь издавна традиции, Мелс обучал их, объединив по два класса... До обеда давал уроки в первом и третьем, а после обеда — во втором и четвертом классах.
Первое время подумывал просто приноровиться к работе и попробовать навести определенный порядок, а потом собирался решить, что делать дальше. Приступив к работе однажды, он привязался и полностью ею увлекся. А поскольку увлекся, то бросить все на произвол и уехать не смог. Кроме того, он был единственным аульным учителем. Так что незаметно один за другим пролетели годы.
Большинство здешних жителей не одобряли того, что учитель все еще холост; наконец он женился, и все успокоились. Ну а участь женатого мужчины, ставшего чьим-то мужем, всюду ведь известно, какая...
К счастью, с началом летних каникул он ежегодно отправляется в Талдыкорган и, навестив живущих в Ка-пале родных и близких, возвращается назад. В последние годы ездит туда со всем своим семейством.
Одна любопытная деталь: стоит ему теперь приехать в родные края, как не пройдет и недели, а он уже тоскует по своему аулу на Алтае.
— Я интеллигент от рождения, — скажет вам Мелс, если вы попросите его рассказать о себе. — Отец мой — учитель, мать — учительница, оба моих старших брата — педагоги, младшая сестра — врач, а младший братишка тоже стал учителем. Не только весь наш род, даже само мое имя чистой воды интеллигенция: «М» — это Маркс, «Э» — Энгельс, «Л» — значит Ленин, а «С» — Сталин. Если соединить все вместе, то получается «МЭЛС». Во-обще-то, меня ошибочно называют Мелсом, и в паспорте неправильно написано. Мое имя нужно произносить через оборотное «э»!
— Верно, дорогой Мелс, — говорит в таких случаях учителю Байгоныс-аксакал. — Мы не сомневаемся в том, что ты человек образованный, благородных кровей. Жаль только, что не знал нашего Шакирипа... Вот кого можно назвать воистину образованным! Когда он с пылом выступал с трибуны, даже плачущий ребенок утихал. Если б ты хоть раз встретился с этим человеком, то многому бы у него научился... Ох и ученый, настоящий ученый был наш Шакирип!
«Шакирипом» Байеке называл одного из бывших местных руководителей — Абдоллу Шакирова.
— А где он сейчас? — искренне заинтересовался как-то Мелс.
— Долгие годы работал «сельсоветом» в Ореле и Му-куре. А когда вышел на пенсию, переехал в Катон.
— Правду говоришь, такого образованного человека, как Шакиров, я больше не встречал, — присоединился к мнению сверстника и дед Метрей.
Слова Байгоныса не были безосновательны. Одно время в этом районе не нашлось бы ни единой души, что не знала бы Абдоллу Шакирова. Работая председателем сельского совета в разных местах, он всюду завоевывал огромный авторитет, был везде уважаемым человеком.
Говорят, при приближении Шакирова даже коровы переставали мычать, а овцы не блеяли. Не удивительно: из года в год председатель не только забирал у людей в доход хозяйства излишек личного скота, но и наизусть знал, сколько гусей и кур имеется в каждом дворе.
Люди относились к нему с небывалым почтением, а за глаза так и прозвали — Сельсоветом.