Мне сразу пришла на ум одна татарская пословица: «Если дерутся две утки, пирует курица».
Общее явление для современных казахских аулов.
Там, где ссорятся два казаха, всегда возникает какой-нибудь «Калинин». И зло это преследует нас с незапамятной старины. Говорят, человек, обжегши язык горячим молоком, дует даже на холодную воду, чего не скажешь о нас: не раз обжегшись вредными последствиями нашей казахской родов-щины, мы упорно продолжаем ее придерживаться.
Словесная вязь Алибека вышита драгоценной нитью. В его прозе ощущается влияние Калихана Искака и Оралхана Бокея — его алтайских братьев и коллег по перу. Но он совсем не повторяет их. У него совершенно иные картины...
В нынешний ночной сорокоградусный мороз иней рисует на окнах Астаны причудливые узоры. И хотя стекла в окнах одинаковые, морозный орнамент всюду разный.
С помощью созданных только им плетений и орнамента слов Алибек заставляет тебя смеяться и плакать. Настоенный, тонкий юмор. И в то же время пронзительное горе и страдания, от которых ноет сердце. Через красивые шутки, легкий комический рассказ автор раскрывает и показывает глубокую трагедию.
Именно так должен увлекать своего читателя подлинный писатель. Это мое собственное впечатление. Возможно, кто-то посчитает по-другому. Но лесть — привычка, мне не свойственная. Таким уж создал Бог.
Алибек Аскаров — крупный чиновник. Тем не менее, собственную книгу он выпустил небольшим тиражом в 2000 экземпляров. Хотел бы сказать в качестве критики: если среди казахов, имеющих многомиллионную читательскую аудиторию, действительно ценные книги распространять в виде жалкой слезы из глаз слепого, то можно оставить свой народ темным.
Разговор ведь не просто о книге. Книга — это основа культуры. Так повелось еще с тех пор, как человек придумал азбуку.
Книги сжигали лишь средневековые инквизиторы и безбожники конца двадцатого столетия. Да что там жечь — один наш горе-премьер переплюнул всех, издав в свое время приказ о массовом закрытии библиотек.
Сокращение выпуска книг на казахском языке, сокращение казахских программ в средствах массовой информации, сокращение тиражей казахских газет и журналов — все это сродни тому, что подрубить исподтишка топором корень казахской нации.
* * *
Когда мне исполнилось шестьдесят, Оралхан Бокей с какой-то необыкновенной учтивостью шутливо спросил: «Посмотрите-ка вниз, агай, меня там видно?..» Я был польщен таким почтением, и слова моего младшего братишки часто-часто приходят мне на память.
Успехи и достижения последующего поколения писателей — моих младших братьев по-настоящему меня радуют и приносят истинное наслаждение. После того как я прочел роман Алибека Аскарова «Стон дикой долины», у меня было такое приподнятое настроение, будто я взлетел в седло благородного иноходца.
А Алибеку я пожелал бы, чтобы его следующая книга вышла не двухтысячным тиражом, а, как в прежние времена, массовым — пятьдесят, сто тысяч экземпляров.
Шерхан МУРТАЗА, народный
писатель Казахстана, лауреат
Государственной премии РК
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Четвертый аул, приютившийся в глубине гордого Алтая, — один из прелестнейших, овеянных благодатью райских уголков нашей земли.
В бурную пору расцвета, когда в ауле кипела шумная жизнь, здесь было три улицы, и каждая носила свое особенное название.
Сегодня от прежних улиц и следа не осталось.
Однако местные жители до сих пор хорошо их помнят: одна из улиц называлась Алмалы, то есть Яблоневой, вторую именовали Орталык — Центральной, ну а третья звалась по-русски — Заречной...
Название последней дал Метрей-ата. Так аулчане переиначили на казахский манер имя своего земляка деда Дмитрия — живописного старца с густо заросшим растительностью лицом. С незапамятных времен дед Метрей жил по ту сторону речки Талдыбулак, перерезавшей аул пополам, потому и прозвал свою улицу «Заречной».
Когда-то вдоль главной сельской «магистрали» располагались, выстроившись гусиным выводком, все культурные и административные учреждения аула: местная контора, магазин, начальная школа, медпункт и клуб. Вот поэтому дед Метрей и величал ее гордо — «Центральной», а его земляки-казахи — «Орталык».
Что касается Алмалы, протянувшейся на этом берегу речки, непосредственным виновником ее названия стал единственный аульный учитель Мелс. Связанная с этим история вообще настолько любопытна, что давно превратилась в местную легенду...
Короче говоря, Мелс, окончив в свое время педучилище, получил, как полагается, государственное распределение и приехал учительствовать в этот аул, расположенный в самой глубинке... Работа ему была по душе, а вот привыкнуть к новому месту жительства он долго не мог и первые годы сильно скучал по дому, тосковал по родным и друзьям, оставшимся в необозримой дали — на обетованной земле Семиречья.