Не зря говорят, что парша начинает зудеть, когда ее почешешь. Раньше, едва его начинали грызть тревожные думы, он, плюнув на все, искал утешения в спиртном. Сегодня не то что водки — перебродившего молока в этом ауле не найдешь. Не сказать, чтобы Сарсен встретил исчезновение с прилавков горькой с радостью, но и горевать не стал, легко с этим делом покончил. Однако его прежние открытость и отзывчивость куда-то пропали, все свои тайны, переживания он носит теперь в себе, стал замкнутым и хмурым. А разные сборища и сходы жителей оставшихся в ауле семи домов Сарсен с Алипой посещают крайне редко.
«Боже правый! — пугается он порой собственных мыслей. — Мне ведь только сорок исполнилось, сил полно, так отчего же жизнь моя к закату клонится?»
Действительно, Сарсен ни разу в своей жизни не жаловался на здоровье, не беспокоил врачей. Понадобится, так у него и сейчас силищи на зависть — железо согнуть может. Что касается бездетности, до сих пор точно не известно, Алипа в этом виновата или он. По мнению самого Сарсена, в его будто вылитом из чугуна борцовском теле есть только два изъяна. Один из них — это шрам сбоку на шее величиной с наперсток, а второй — отсутствие переднего зуба, из-за чего в моменты злости он произносит слова с присвистом.
Разве пьяному море не по колено?! Несколько лет назад Сарсен как-то по заданию начальства, грохоча на своем синем тракторе, спустился в Мукур. Пропадал долго, в аул вернулся лишь через неделю. Как говорится, сошел в тот раз с тормозов и так нагулялся, будто на дне бутылки весь смысл его жизни...
Ладно бы день пил, даже двухдневное пьянство можно простить, но разве проймешь чем-нибудь человека, если он ушел и недельный запой?! Короче, что там говорить, только когда закончились деньги и иссяк поток вожделенных возлияний, он наконец вспомнил, что приехал в Мукур неспроста, что начальство отправило его с ответственным поручением и что в ауле с нетерпением ждут его возвращения.
- Когда я сюда приехал? — спросил он у собутыльника.
Тот, загибая пальцы, подсчитал:
Пять дней назад.
Позорище! — схватился бедняга Сарсен за голову. — Что я теперь начальству скажу?
Не паникуй! Иди к врачу и выпиши справку, — посоветовал собутыльник.
— Какую справку?
— Что болел...
— Но я же не болел, а пьянствовал!
— Ну и что... Если хорошенько попросишь — выпишет, живой ведь человек, не каменный...
— Кто?
— Вот заладил, тугодум!.. Да врач, кто же еще!
— Какой врач?
— Например, зубной...
— Я не знаком ни с одним зубным врачом.
— В этом нет необходимости...
— А тогда как?
— Пойдешь да пожалуешься, мол, зуб ноет, нет мочи терпеть.
— А-а... А если зуб не болит?
— Тьфу!.. Да ты, оказывается, совсем бестолочь, ничего до тебя не доходит!.. Пускай не болит, а ты скажи, что болит. Наври!
— Стыдно же будет, если он поймет про вранье?
— Не поймет. Я же сказал, что врач такой же живой человек, как мы с тобой. Откуда ему, бедняге, знать, какой зуб и как у тебя болит? Чтобы запутать доктора, ты нарочно укажи ему на корень зуба — его ведь не видать.
— А если он вырвет зуб?
— Ну и пускай вырывает, зато у тебя в руках будет справка.
Не зря говорят, что стыд сильнее смерти; Сарсен долго раздумывал, но в конце концов подвязал платком щеку и через силу поплелся к доктору.
— У вас зубы прямо жемчужные! — восхитилась девушка-стоматолог. — С чего это они болят — на вид как будто совсем здоровые...
— Где корень, там болит, — со стоном сказал Сарсен. — Вот, в основании этого зуба.
Девушка осмотрела указанный зуб со всех сторон, но ничего не обнаружила.
— Может, болит совсем другой? — спросила она недоверчиво.
— Нет, именно этот...
— По виду совсем здоровый, не знаю, что и делать, — и, захватив зуб щипцами, она потянула его туда-сюда.
— Сестренка, не мучайте меня, лучше вырвите сразу! — взвыл Сарсен.
— Выхода нет, придется так и сделать.
Но легко ли выдрать совершенно здоровый и крепкий зуб — вот тут Сарсен по-настоящему чуть дух не испустил от боли. К тому же у девушки-врача не хватало силенок выдернуть его резко, одним движением; еле-еле, со скрежетом и хрустом, раскачивая злополучный зуб из стороны в сторону, обломив сначала кусочек, она все-таки сумела его удалить.
На лбу Сарсена градом выступил холодный пот. Ох и пожалел он, что пришел сюда, а дружка, давшего такой нелепый совет, вообще обругал про себя трехэтажным матом.
Тем временем врачиха, с облегчением бросившая выдернутый зуб на лоток, вдруг снова подхватила его щипцами и, поворачивая, принялась пристально изучать. Потом с округлившимися глазами повернулась к Сарсе-ну и воскликнула:
— Да зуб-то у вас абсолютно здоровый!