«Я когда-то читал о похожем происшествии в одной книге», — выразил подозрения по поводу случая с тестем и его зять, приехавший с женой погостить из Таганрога.
Пускай, если народ не верит — еще лучше. Значит, честь деда Метрея не затронута.
Ну а если рассказать обо всем, не скрывая правды, эта история с дедом действительно произошла; более того, событие, которому они сами были свидетелями, жители здешних семи домов знают как свои пять пальцев. Какой эпизод происходил в «грузинском кино», о котором говорят мукурцы, им неизвестно, однако о позоре, пережитом беднягой Метреем, любой из них может живописно поведать в мельчайших подробностях.
Случилось все лет пять-шесть тому назад, в начальную пору нынешней «перестройки». Спиртное в ауле как раз исчезло, мужчины потихоньку приходили в себя, в семьи вернулось благополучие, а жизнь постепенно стала меняться к лучшему.
Дед Метрей, поддерживая государственную антиалкогольную политику, тоже отвадился от дурманящего зелья и выдержал почти год. Да и выхода иного, кроме как терпеть, не оставалось, ведь водку-то днем с огнем тогда было не сыскать! Но потом надоела ему трезвая жизнь, и решил он развязать.
Измученный бесполезными поисками горячительного, дед в конце концов надумал прибегнуть к домашним средствам... Соорудил по собственному разумению из хозяйственного хлама самогонный аппарат и, таясь от своей старухи, спрятался с ним в картофельном погребе, что в углу огорода.
Начал гнать. Когда закапал долгожданный напиток и набралось с половину того, что он ожидал получить, Метрей решил устроить торжественное возлияние — не в погребе же пить. Поправил одежду, подхватил бутыль с самогоном и уединился в бане, чтобы не попасться никому на глаза.
В душе накопилась такая нестерпимая тоска, такая великая жажда, что первый стакан он хотел, зажмурив глаза, опрокинуть залпом. Только поднес ко рту — и замер в нерешительности. Посмотрел на самогон, повертел стакан туда-сюда и как-то засомневался.
— Первач-то я и раньше пробовал, но вот мой показался чересчур уж мутным, — рассказывал потом дед Метрей, покручивая ус. — Да и в душе я не был так уж уверен в своем никудышном самодельном аппарате...
Что же делать? У деда была невзрачная белая сука с длинными отвислыми ушами по кличке Манька. Вот он и придумал сначала напоить свою пронырливую псину и посмотреть, что с нею будет. Поймал беспокойно носящуюся по двору Маньку, схватил за холку и насилу, проливая и разбрызгивая самогон, влил ей в пасть целый стакан. Некоторое время наблюдал за ней. А Манька, как ни в чем не бывало, виляла, проклятая, хвостом, гоняла бабочек и резво носилась по улице.
Успокоившись, дед, наполнив с бульканьем стакан, опрокинул его вовнутрь и, хмелея, тоже вышел на улицу.
Когда он, затянув песню, перешел через мост и стал обходить забор каримовского дома, заметил Маньку: бедняжка, задрав лапы кверху, лежала на спине и, по всей видимости, околела. Не веря собственным глазам, Метрей пихнул собаку ногой и перевернул. Никаких признаков жизни, глупая сучка, всегда увязывавшаяся за первым же встречным кобелем, уже окоченела...
Легко ли расставаться с жизнью, даже если ты старик? При виде этой страшной картины сердце деда едва из груди не выпрыгнуло. В ужасе он бросился в стоявший поблизости дом глухого Карима.
— Я умираю, помоги! Ну же, скорее! — потянув за ногу, разбудил Метрей сверстника.
— Бисмилля, что случилось?
— Помоги мне, тащи скорее в медпункт... помираю я...
На шум прибежала Нарша и стала испуганно трясти беднягу:
— Метрей, что с тобой?
— Случайно яд выпил... умираю теперь, Нарша... доставьте меня скорее к врачу, — попросил дед, закатывая глаза.
В таких случаях каждая минута дорога. Карим с Нар-111 ой не стали раздумывать: подхватили деда под мышки и спешно поволокли в сторону медпункта.
Но когда медпункт в этом ауле бывал открытым?! Нарша со всех ног побежала к врачихе домой. Примчалась, а та, оказалось, еще утром уехала в райцентр за лекарствами.
Услышав это, дед потерял последнюю надежду и смирился с предписанной судьбой.
— Тогда отнесите меня домой, хоть умру рядом со своей старухой! — тихо попросил он.
«Дед Метрей совсем плох, при смерти лежит», — эта весть мгновенно разлетелась по аулу. Матушка Пелагея, до которой тоже донеслась новость, всхлипывая и рыдая, вышла на улицу встречать своего старика.
Дед не издавал ни звука, язык у него отнялся, глаза закатились, видимо, началась агония.
— Он яд нечаянно выпил! — сразу выпалила Нарша.
Пелагея пуще прежнего зашлась в крике. Услышав ее дикие вопли, побросали работу и поспешили в аул сельчане, убиравшие сено на вершине ближайшей горы.