— Это почему же?
— Потому что свиньи поганые... И дом, в котором держат свиней, правоверные мусульмане считают оскверненным, а еду и посуду в нем — нечистой.
— Ерунда! Все это одни слова, полная чепуха!
И как бы Нургали ни старался наставить сверстника на путь шариата, довести до сознания Лексея его праведность так и не сумел. В тот раз они разошлись с твердым намерением никогда больше не знать друг дружку... но куда там, уже через три дня помирились и продолжали, как и раньше, тесно общаться.
А тот маленький визгливый поросенок сейчас неимоверно разжирел, стал здоровенной свиньей с трясущейся от каждого движения тушей. С утра до самого вечера она не вылезает из грязных луж и с наслаждением плещется в мутной жиже.
После памятного разговора с Нургали никто уже не тычет в Лексея с укором за то, что ему взбрело в голову откормить поганую скотину. Наоборот, для аульной детворы эта единственная в Мукуре свинья стала развлечением: подгоняя хворостиной, они со смехом наблюдают за ее неуклюжей беготней и хрюканьем.
— Алеша у меня человек неплохой, душа у него добрая, — говорит о своем благоверном Ольга. — Правда, выпивает иногда, хотя пьянка ни ему самому, ни мне не нравится.
— Тебе, может, и не по нраву, а вот мне кутнуть по душе. Люблю я это дело, — возражает в таких случаях муж.
У Лексея действительно наблюдается некоторая тяга к горькой. О ней все мукурцы знают. Практически в любое время суток его можно встретить поддатым. Он всегда сильно краснеет от алкоголя, так что набравшегося Лексея взгляд выхватывает издалека, как лисицу, купающуюся в снегу. Однако аулчане не обращают внимания на его пагубное пристрастие, ведь, выпив, он ведет себя смирно: в драку не лезет, в рукоприкладстве не замечен.
Ближе к старости Лексей, оставив место пастуха, перешел на черную работу в ауле, купил в Мукуре дом и стал ближайшим соседом хромого Нургали. Хвала Всевышнему, они и по сей день между собой дружны, относятся друг к другу с подобающим уважением.
В последние годы у Нургали начались проблемы с желудком, так что принимать раздражающие горячительные напитки он прекратил. Толку теперь от соседа никакого, поэтому Лексей повадился после работы наведываться к Мырзахмету.
Мырзекен —его прежний начальник, преданный друг, когда-то пригласивший Лексея из Коробихи и устроивший на хорошую работу. Всю свою жизнь Мырзахмет, как говорится, провел на коне, занимал руководящие посты, а с выходом на пенсию почувствовал себя всеми забытым и ненужным, как будто остался один в опустевшей норе, поэтому он был совсем не против того, чтобы изредка поднять себе настроение за бутылкой.
Вдвоем с Лексеем они засиживались дотемна — вели задушевные беседы, вспоминали прошлое, обсуждали нынешнюю жизнь.
Однажды Нургали, удобряя землю навозом, возился в огороде, и вдруг его из-за забора окликнул Мырзекен:
— Нуреке, подойдите-ка сюда! Хочу рассказать кое-что забавное...
Приволакивая хромую ногу, Нургали подошел ближе.
— Ну, что случилось?
— Вчера ко мне Лексей заявился! — выпалил Мырзекен и, довольно улыбаясь, покачал головой.
— Хорошо, заявился, а дальше что?
— Ай, было дело... Лексей ведь несерьезный, сами знаете...
— А что произошло-то?
— Да дурень он, оказывается, легкомысленный!
— Ну что же все-таки случилось? — сгорая от нетерпения. снова спросил Нургали.
— Анекдот рассказал... Политический. Даже повторить его язык не поворачивается, — наконец ответил Мырзахмет и раскатисто рассмеялся.
— Времена теперь другие — бояться нечего, можете смело рассказывать.
— Так и быть, Нуреке, слушайте... Один колхозник стал делегатом съезда и побывал в Москве. Когда вернулся, односельчане, естественно, принялись расспрашивать его о впечатлениях. А он и говорит: «Не зря, слава Богу, съездил, у меня теперь на многое глаза раскрылись. Во-первых, “Маркс Энгельс”, которого так часто поминают, — это не один человек, а два разных. Во-вторых, “Слава КПСС”, оказывается, вовсе не имя, Ну а в-третьих... Мы всю свою жизнь в поте лица трудились, и “все для человека, все во благо человека”, так я этого человека там собственными глазами видел», — довольный Мырзахмет опять громко расхохотался и добавил: — Это не все, Нуреке, он еще один свежий анекдот рассказал...
— Ну, какой? Выкладывай!
— По пустынной степи рыскает собака. Носится с высунутым языком и думает: «Если не встретится хоть какой-нибудь кустик, я же сдохну, потому что мочевой пузырь у меня точно лопнет». Ха-ха-ха!..
— Верно подмечено, — кивнул Нургали.
— Да вы, я вижу, анекдота не поняли... суть-то до вас не дошла, — обиженно констатировал Мырзекен, явно огорчившись, что Нургали не рассмеялся вместе с ним.